К 315-летию Прутского похода Петра I: историко-правовой анализ

1. Введение

Новое повышение внимания и интереса к тематике истории русско-молдавских отношений обусловлено резкой сменой политического курса высшего руководства и органов государственной власти Республики Молдова по отношению к России.

Вообще, отношение молдавской политической элиты к истории своего народа, его культуре, роли и месте славянского фактора – многовековое совместное проживание с славянскими народами, православная вера, зиждившаяся на церковно-славянском языке богослужений и кириллической письменности, резко изменилось с самого начала пути к суверенности и независимости Молдовы, когда был взят курс на объединение с Румынией.

Научная и культурная элита бывшей Молдавской ССР питала особые отношения к соседней Румынии и, даже весьма интересный сборник документов, которым воспользуется и автор настоящего исследования, подавался не как история связей Русского государства с Дунайскими княжествами, а, как связи народов СССР и Румынии. [1]

Поскольку, в историческом периоде, исследованном в указанной книге (XV - начале XVIII в.), такого государства, как Румыния, вообще, ещё не существовало, автор настоящего исследования считает такой факт реверансом в сторону Румынии и попыткой улучшения советско-румынских отношений, которые, на определённом этапе были достаточно сложными.

К такому выводу автора настоящего исследования привело и ознакомление с монографией Семёновой Л.Е., изданной в то же время, что и предыдущий источник. Несмотря на название монографии, в которой исследованы события конца XVII-начала XVIII вв., то есть, когда мировая история ещё не знала об этнониме «румын» и топониме «Румыния», Черепнин Л.В., ответственный редактор монографии, пишет в предисловии, что «работа посвящена одной из малоизученных страниц в истории русско-румынских отношений», а сама автор, Семёнова Л.Е., пишет во введении, что «предметом исследования в монографии являются связи Валахии с Россией, в один из интересных и значительных периодов в истории русско-румынских отношений». [2, С.5]

С приходом к власти прорумынски настроенного Народного фронта Молдовы, из России стали формировать образ как агрессора и оккупанта, захватчика румынских земель. Например, такая оценка сформулирована в материалах Комиссии Верховного Совета ССР Молдовы [16], акта, который лёг в основу Декларации о суверенитете [17]. Аналогичные определения содержатся в Декларации о независимости Республики Молдова [18].

Особенно недружественной стала риторика высшего руководства Молдовы в лице М. Санду, гражданки Румынии, нынешнего Президента Молдовы. Нынешнее руководство Молдовы взяло курс на интеграцию в Евросоюз, а, в перспективе, возможно, и в НАТО. Став на этот путь, Молдова начала и, продолжает вести, форсированную политику разрыва отношений с Россией и СНГ.

В одном из своих интервью Майя Санду открыто назвала Россию «самой большой угрозой национальной безопасности республики» [19].

Такая политическое определение получит правовое закрепление в акте Парламента Молдовы, в котором Россия официально будет названа главной угрозой национальной безопасности, а, НАТО – одной из основных опор безопасности в Европе [20].

Такая политика руководства Молдовы направлена на искоренение из памяти молдавского народа многовекового исторического периода русско-молдавских отношений, главной особенностью которого явились покровительство и защита суверенитета и независимости Молдавского Княжества в его борьбе против османского ига.

Одной из ярких страниц этой истории является подписание нормативного правового акта, который станет известным, как Луцкий диплом, и совершение Государем Петром I исторического Прутского похода, действия, которому на днях исполнилось 315 лет.

Прутсткому походу 1711 года в отечественной и иностранной литературе посвящены десятки монографий и сотни статей. В них Прутский поход исследован, как отдельное действие в истории русско-османских отношений или как эпизод русско-турецкой войны 1710-1713гг.

Целый ряд публикаций принадлежит известному отечественному исследователю Водарскому Я.Е. Одна из его ранних статей, посвящённых указанной тематике была опубликована ещё в 1992 году, в межвузовском сборнике научных трудов, который был издан в Пензенском государственном педагогическом институте имени В.Г. Белинского. [3] Позже выйдет его монография [4] и ряд статей, о которых будет изложено далее.

Другим известным исследователем истории России Петровской эпохи является Артамонов В.А. В монографии Артамонов В.А. исследует весь комплекс отношений, связанных с русско-турецкой войной 1710-1713 гг. [5]

В этих работах и работах других авторов основное внимание уделено исследованию военных составляющих – театра военных действий, численности войск, их оснащению средствами ведения войны, главным образом, артиллерии, их тыловому обеспечению, успешным действиям или ошибкам военачальников противоборствующих сторон, в том числе, самого Петра I, и другим моментам.

Новизной и особенностью настоящей статьи является исследование не только исторического, но, и правового аспекта, роли отношений с господарями Дунайских княжеств, по мольбам которых, Пётр I решился на Прутский поход, представление его, как зрелого и мужественного Государя, каким его характеризует, так называемое завещание.

2. Исторические и правовые аспекты подготовки к Прутскому походу

Османский Султан Ахмед III, под давлением Швеции и Франции, встревоженных победами России в Прибалтике и под Полтавой, 9 (20) ноября 1710 г. объявил войну России. Следовательно, у Петра I выбора не было, войну надо было принимать.

Первой официальной реакцией России на объявление Турцией войны стал Указ, которым предписывалось: «Греков, Мултян и Волохов и прочих народов Турецкаго Салтана поданных, которые приехали к Москве для своих дел… всех призвать в Государственный Посольский приказ и сказать им Его Великаго Государя именный указ, чтобы они, которые пожелают ехать во отечество свое, чтобы собрався, выехали из Москвы …кончая Марта месяце сего года» [21]. Под «Мултянами» в настоящем указе понимались жители Валашского Княжества.

А, уже Манифестом от 22 февраля 1711 года объявлялась и сама война. В Манифесте излагалась вся многолетняя история русско-турецких отношений, в том числе, факты многократных предательств со стороны запорожских казаков, вступавших в сговоры с турецкой стороной в ущерб России, так и факты самостоятельного нарушения Оттоманской Портой ранее подписанных договоров. К Манифесту была приложена переписка Российского Государя с Турецким Султаном на протяжении последних лет.

В Манифесте отмечается, что: «И ныне не токмо во всём Турецком Государстве воинския приготовления против Его Величества чинит и войска к Бендеру собирать велел, но и на письме по всем начальникам и Пашам своим о том начинании войны объявление разослал, чтобы собирались с войском против Его Царскаго Величества» [22].

В Манифесте также отмечалось, что союзниками турецкого Султана выступили Король Польши С. Лещинский, Король Швеции Карл XII, бунтовщики казаки мазепинцы и булавинцы, которых Султан принял под своё крыло и использует для совершения набегов на территорию России.

На начало марта 1711 года в России пришёлся всплеск активности по подготовке к войне, в первую очередь, в организационном плане. Анализ изданных нормативных актов свидетельствует о серьёзности и комплексном подходе Государя в подготовке к войне. Сенатским Указом от 1 марта 1711 года, фактически, была объявлена мобилизация, причём скидки или поблажки не были предусмотрены даже для дворян [23].

Целый пакет нормативных актов, нормы которых были призваны обеспечить подготовку к войне, был издан 2 марта 1711 года. Первым был предусмотрен, на взгляд Государя, действенный механизм борьбы с уклонистами от военной службы, в первую очередь, помещиками и дворянами:

«…п.3. Кто скрывается от службы, объявить в народ, кто такого сыщет или возвестит: тому отдать все деревни того, кто ухоронивается» [24].

Следующим были определены властные полномочия Сената на период отсутствия Государя: «Повелеваем всем, кому о том ведать надлежит, как духовным, так и мирским, Военнаго и Земскаго управления вышним и нижним чинам, что Мы, для всегдашних Наших в сих войнах отлучках, определили управительный Сенат, которому всяк и их указам да будет послушен так, как Нам самому, под жестоким наказанием или и смертию, по вине смотря» [25].

Меры суровые, но вполне соответствующие законам военного времени. Из Указа следует, что, на период отъезда и пребывания Царя на войне, формировался некий орган государственной власти под названием Управительный Сенат.

Следует отметить положения, содержащиеся в утверждённой форме присяги. Эти актом, Государь, прежде всего, присягал сам перед Господом Богом и установил меру своей ответственности за нарушение присяги. От поданных он требовал «…верности Государю и Государству, правды и правого суда, как между народом, так и в делах государственных, а также и в собирании казны… – …да будет месть мне, здесь же градская казнь, ежели не сохраню моего зде обещаннаго» [26].

Заслуживает отдельного внимания Указ, которым Государь, готовящийся убыть на войну, коротко и лаконично даёт главные, на его усмотрение, поручения Сенату [27].

На первом месте, по важности, Государь ставит вопрос правосудия, а, затем, сокращения ненужных расходов и собирания доходов. Среди других важных вопросов, Государь считал вопрос монополии на соль, и внешней торговли. В какой‑то мере, этот Указ можно рассмотреть, как наказ по управлению Государством, даже, возможно, на случай гибели Государя.

Мысль о походе, который потом войдёт в историю, как Прутский поход, родилась у Петра I не спонтанно. Ещё в сентябре 1688 г. в Москву прибыл Архимандрит Исайя из монастыря Святого Павла на Афоне, который привёз грамоту бывшего Вселенского Патриарха Дионисия. Дионисий писал, что сейчас наиболее благоприятный момент для избавления христиан от турок: «…Все благочестивии Святого Вашего Царствия ожидают: сербы и болгары, волохи и мултяне, вышние и нижние Мизии; востанете убо и не дремлите и приидите во еже спасти нас…». [6, С.266-268] Таких обращений будет много и это найдёт отражение в других исследованиях.

Исследовав переписку Петра I с господарями Дунайских княжеств, предшествовавшую подготовке и началу самого Прутского похода, автор настоящей статьи считает, что Пётр I, в какой‑то мере, стал заложником обещаний господарей княжеств, которые постоянно просили Царя выступить в поход, обещая поставить под ружьё многие тысячи своих воинов и обеспечить, не только их, но и русскую армию, всем необходимым.

Поэтому, Пётр I, испытывая определённую нехватку времени на мобилизацию войск и ресурсов, после объявлении Турцией войны России, по всей видимости, надеялся разрешить эту проблему за счёт Господарей Дунайских княжеств.

В своей статье Волков В.А. утверждает, что: «Петр I рассчитывал, что ему окажет помощь господарь Валахии Константин Брынковяну, который уже давно искал покровительства России и обязался выставить 30-тысячный корпус, а также обеспечить союзников продовольствием и фуражом». [7]

Цветков С.Э. считает, что главную ставку в отношениях с Дунайскими княжествами Пётр I делал на Молдавского Господаря Дмитрия Кантемира, заявившего о своём желании перейти под руку Царя: «Оный господарь – человек зело разумный и в советах способный». [8, https:​/​/​dom‑knig.​com/​read_​37730-​139]

Автор настоящей статьи также полагает, что Пётр I в большей степени надеялся на Дмитрия Кантемира. Во‑первых, в апреле 1711 года Стефан Лука, личный представитель Д. Кантемира, встретился в Луцке с Петром I, где он остановился перед началом Прутского похода, и передал ему предложение Господаря Молдавского Княжества подписать двустороннее соглашение, предусматривавшее совместные военные действия против Турции. [9]

Во‑вторых, Пётр I прекрасно был осведомлён о неприязненных отношениях К. Брынковяну и Д. Кантемира и ему, по всей видимости, представлялось маловероятным, что К. Брынковяну направит свои войска через Молдавское Княжество.

12-13 апреля 1711 г. Пётр I провёл Военный совет в Луцке. Там он встретился с личным представителем Д. Кантемира. Итогом переписки Д. Кантемира и Петра I, переговоров с его представителем и заседания Военного совета, после согласований всех статей, стало подписание Диплома о принятии в Российское подданство Д. Кантемира и всего Княжества, вошедшего в историю, как Луцкий диплом или договор.

Согласно пункту 1. Д. Кантемир приносил присягу на верность, заверенную собственноручной подписью и печатью. Этот факт следовало хранить в тайне до вступления русских войск на территорию Валашского Княжества, когда Д. Кантемиру следовало уже открыто выступить и присоединиться к русским войскам и получить, к этому времени, соответствующую денежную помощь.

Согласно пункту 17. «Сей диплом и пункты действо и силу свою тогда иметь будут, когда по изображению в оном, яснейший Князь Дмитрий Кантемир…клятву в верности…учинит…и всех вельмож и шляхту, войско и весь народ Волошский к присяге на верность нам приведёт» [28].

Следовательно, предполагалось провести большое и массовое приведение к присяге светских и духовных чинов, войско и население Молдавского Княжества по подобию того, как присягал Б. Хмельницкий и запорожские казаки в Пересяславле в 1654 году.

7 мая 1711 г. Пётр I писал В.В. Долгорукому и Б.П. Шереметьеву о необходимости скорейшего продвижения к Дунаю для привлечения на свою сторону угнетённых турками народов, а, на следующий день, обратился к этим народам с Манифестом: «…мы, призвав Бога на помощь и уповая на правость свою и приняв сие за звание Божие для освобождения ис‑под ига варварского христиан страждущих, …войском нашим в Турецкую область и провинции, неправедно от христиан пред многими леты отторгнутые, вступили и будем против оных врагов, елико всевышший поможет, всеми силами действовать» [29].

Главные силы русской армии должны были достигнуть Днестра к 15 мая. Б.П. Шереметьев должен был достигнуть Днестра не позже 20 мая, имея трёхмесячный запас продовольствия. 26 мая войска Б.П. Шереметева достигли Приднестровья у села Рашкова на Днестре. В течении 27-30 мая основные силы Б.П. Шереметева были переправлены через Днестр.

Свидетелем и непосредственным участником тех событий был Ион Некулче – молдавский летописец, историк и государственный деятель. Во время правления Господаря Антиоха Кантемира получил звание спэтара (Спэтар – название должности при дворе, которая изначально предполагала несение меча «spad;» и булавы правителя при церемониях, то есть, аналогия оруженосца, позднее – руководитель армии – прим. автора настоящей статьи).

При Господаре Дмитрие Кантемире Ион Некулче стал Гетманом молдавского войска, участвовал в Прутском походе Петра I, а, затем, после поражения, уехал вместе с Д. Кантемиром в Россию. Автор «Летописи земли Молдавской от Дабижы-воеводы до второго правления К. Маврокордата».

Так суждено было, чтобы настоящая летопись неоднократно издавалась уже в Румынии, после объединения Молдавского и Валашского княжеств. В ней И. Некулче пишет, что население княжества с восторгом приветствовало русскую армию и оказывало ей радушный прием, а на борьбу с турками поднялись жители Оргеевского, Сорокского, Лапушнянского уездов. [10]

Однако, это было гораздо меньше, чем обещал Д. Кантемир. Как пишет Водарский Я.Е.: «он привёл до шести тысяч плохой молдавской конницы; их всадники большею частию вооружены стрелами или полупиками, подобно казакам». [11]

Господарь Валашского Княжества К. Брынковяну, вообще, не привёл ни одного бойца, ссылаясь на препятствие со стороны турок. Пётр I был вынужден отправить в Валахию к крепости Браилов конный отряд генерала К. Ренне из 5600 человек (половина русской конницы) на помощь К. Брынковяну, чем значительно ослабил свои войска. Однако К. Брынковяну остался на стороне турок. [12]

3. Итоги Прутского похода

Автор настоящей статьи не ставит пред собой цель анализировать ход военных сражений в ходе Прутского похода, в том числе, решающей битвы при Станилештах, приводить данные о потерях с каждой стороны, как материальных, так и людских, ход переговоров по заключению мирного договора. Это изложено у других авторов, в том числе, Бровко В.П. [13], Цветкова С.Э. [8], в весьма интересной статье Водарского Я.Е. [12] и многих других источниках.

Результатом стало подписание мирного договора [30].

Вполне был возможен трагический исход для самого Петра I, он мог погибнуть или быть пленённым. В томе IV Полного собрания законов Российской Империи на странице 712, где начинается перечисление нормативных актов за 10 июля 1711 года, имеется интересная сноска, в которой изложено, что, под этим числом, следовало поместить Именный Указ, Данный Сенату из лагеря при реке Прут.

Фактически, это проект Указа «Об управлении всеми государственными делами, если в предложенном сражении приключится какое-либо несчастие Высочайшей Особы Его Царскаго Величества», в котором изложено, что Государь отдаёт себе отчёт, что он может быть убит или пленён. При этом, он, практически, отдаёт распоряжение, чтобы, с его возможным пленением «…то вы не должны меня почитать своим Царём и Государем, и ничего не исполнять, что мною, хотя бы то по собственноручному повелению от Нас было требуемо, покамест Я Сам не явлюся между вами в лице Моём; но, если Я погибну и вы верныя известия получите о моей смерти, то выберите между собою достойнейшаго Мне наследника» [31].

Достойные слова достойного мужчины и Государя! Из текста становится ясным, что Государь, по всей видимости, предполагал, что, при его возможном попадании в плен, каким‑то образом, могли быть получены или сфабрикованы какие‑то его распоряжения, возможно, даже скреплённые его, якобы, собственноручной подписью, поэтому он предписывает Сенату ничего из написанного не исполнять, пока он сам не явится. Отправляясь на войну, Пётр I не оставил завещания, поэтому оставлял решение вопроса о наследнике Сенату. Но обстоятельства, в конечном итоге, сложились таким образом, что надобность в этом Указе отпала, поэтому его в Полном собрании в виде акта со всеми исходящими данными нет.

Недостижение цели Прутского похода связано с целым рядом объективных и субъективных обстоятельств. Можно согласиться с тем, что Пётр I выступил с недостаточным количеством войск. Но нельзя не учитывать факт того, что, после завершения войны в Прибалтике и под Полтавой, быстро собрать войска для нового похода не представилось возможным.

Можно согласиться с тем, что, возможно, Пётр I излишне доверился обещаниям господарей Дунайских княжеств поставить десятки тысяч вооружённых людей. Но нельзя не учитывать, что проверить реальность этих обещаний у него не было возможности. Кроме того, как отмечают ряд исследователей, было откровенное предательство со стороны К. Брынковяну, Господаря Валашского Княжества.

Что касается Господаря Валашского Княжества К. Брынковяну, то Семёнова Л.Е. в своей монографии писала: «Румынские буржуазные историки восхваляли Брынковяну, представляя его как патриота, который в 1711 году не перешёл на сторону русских». [2, С.8] А, Водарский Я.Е. напишет: «В Валахии с 1688 г. правил ловкий и изворотливый Константин Бранкован (Брынковяну), сумевший продержаться на престоле в общей сложности 25 лет. Он давно и успешно вёл двойную игру». [12]

Кроме того, в отличие от широких народных масс, в большинстве своей, исповедовавших православную веру, страдавших от турецкого ига и, стремившихся перейти в подданство России, феодальная знать отличалась своей ориентацией. Одни были сторонниками связей с Речью Посполитой, другие были готовы служить Венгерскому Королю, но, вместе с тем, и одни, и другие боролись за благосклонность и милость турок.

Можно сетовать на недостаточное обеспечение русских войск провиантом и фуражом, поскольку, Пётр I, рассчитывая получить всё это на месте, не взял с собой достаточных запасов. Но, никто не мог предвидеть опустошительного нашествия саранчи, которая не оставляла после себя никакой растительности.

Из общего негативного унисона выделяются работы отдельных авторов, в которых они рассматривают итоги Прутского похода под разными ракурсами. К таким работам можно отнести книгу Артамонова В.А., а которой он приводит аргументы в пользу того, что поражение русской армии не было столь сокрушительным, и само название которой говорит об оценке автора. [14]

Также следует отметить монографию известного историка Беловой Е.В., в которой она отмечает, что: «На протяжении многих лет Прутский поход Петра Великого оставался в коллективной памяти, как позорное явление». Но, как утверждает Белова Е.В. не все признают, что Прутский поход спас Малороссию от её захвата Турцией и стал стимулятором для будущих побед, в том числе, Екатерины Великой. [15, С.4-8]

4. Заключение

В результате проведенного исследования, по мнению автора статьи, удалось доказать, что, в период царствования Петра I, отношения России с Дунайскими княжествами получили новый качественный уровень, они отличаются длительной дипломатической перепиской с целым рядом господарей Дунайских княжеств.

Результатом такого сотрудничества стало появление в русской армии многих тысяч добровольцев из Дунайских княжеств.

Луцкий договор остался одним из самых краткосрочных, но это был первый в истории подписанный двусторонний акт между Россией и Молдавским Княжеством, последствия и результаты его заключения продолжались ещё достаточно долго.

По итогам договора Прутского договора, Молдавское Княжество осталась турецким вассалом, а Дмитрий Кантемир был вынужден переместиться в Россию. Русские войска, в том числе, верные Д. Кантемиру войска, его семья и придворная обслуга получили свободный выход из Молдавского Княжества. Династия Дмитрия Кантемира ещё не одно десятилетие будет играть значимую роль в науке, истории и политике Российской Империи.

Вклад этой династии в политику России в отношениях с Дунайскими княжествами получит продолжение, в том числе, в период правления Екатерины Великой, когда, и в Кучук-Кйнарджийском, и в Ясском мирных трактатах, будет закреплено право России «говорить в пользу» Дунайских Княжеств.