Изображение природы и культуры пограничного края в сборнике стихов «сны о Грузии» Б.А. Ахмадулиной

• ЛИ МинжуйШкола иностранных языков Юго-Восточного университета г. Нанкин, Китайская Народная Республика, Направление подготовки: филологияminzhui.li@yandex.com

В данной статье рассматривается проблема репрезентации концепта «фронтира» или «пограничья» в творчестве Беллы Ахмадулиной, которая долгое время оставалась на периферии научного дискурса, в то время как исследования были сфокусированы преимущественно на её языковом стиле и поэтической технике. Статья посвящена детальному анализу её ключевого сборника «Сны о Грузии» как художественного целого, где данная тема реализуется с наибольшей полнотой и зрелостью. Особое внимание уделено тому, как это преломление природы сочетается с глубоким погружением в гуманитарную ткань Грузии. В статье раскрывается более широкий культурно-исторический смысл этой поэтической стратегии. Автор приходит к выводу, что в условиях специфического советского контекста подобное письмо обретает особую духовную значимость: Грузия становится для поэтессы тёплым убежищем, альтернативным пространством свободы и творческого укрытия от суровости «родной» имперской метрополии.

Ключевые слова: Ахмадулина, «Сны о Грузии», порубежье, изображение природы, изображение культуры

Введение

Данная тема была выбрана в связи с тем, что Грузия, расположенная в Кавказском регионе, занимает особое место в творчестве русской поэтессы Беллы Ахмадулиной, став для нее «второй родиной». Сборник стихов «Сны о Грузии» является не только важным произведением, знаменующим зрелость ее поэтического мастерства, но и глубоким художественным обобщением гуманитарного и природного ландшафта Грузии, создающим уникальный и притягательный образ «порубежья». В то время как большинство исследований творчества Ахмадулиной сосредоточено на ее языковом стиле и поэтических приемах, тема «порубежья» и Кавказа остается недостаточно изученной. Настоящая работа призвана восполнить этот пробел, проанализировав уникальную художественную ценность изображения порубежья в творчестве Ахмадулиной. Статья раскрывает, как поэтесса переосмысливает традиционную для русской литературы тему Кавказа, отказываясь от имперского взгляда и создавая глубоко личное, интимное пространство для духовного диалога. Актуальность исследования заключается в новом прочтении творчества Ахмадулиной через призму литературной географии и в углублении понимания темы «порубежья» в русской литературе, особенно в контексте советской эпохи.

Цель настоящей статьи — раскрыть уникальную художественную ценность изображения порубежья в сборнике Беллы Ахмадулиной «Сны о Грузии» и углубить понимание соответствующей региональной темы в русской литературе.

Для достижения этой цели были поставлены следующие задачи:

1. Проанализировать, как природные образы Грузии (горы, виноград, земля) трансформируются в ландшафт души, несущий личные переживания поэтессы.

2. Исследовать глубокое изображение гуманитарных символов (язык, религия, народ), чтобы показать, как оно выходит за рамки простого восхищения экзотикой и становится основой для построения духовной «второй родины».

3. В контексте специфических социальных условий (официальные ограничения, трудности с публикациями) проанализировать поэтическую ценность и личный духовный смысл, которые проявляются в лирическом выборе поэтессы в пользу гетерогенного порубежья.

Для доказательства целей и задач в работе применяются следующие методы:

1. Текстуальный анализ: детальное изучение поэтических текстов из сборника «Сны о Грузии» для выявления ключевых образов, мотивов и стилистических приемов.

2. Методы литературной географии: анализ того, как географическое пространство (Грузия, Кавказ) трансформируется в поэтическое и духовное пространство в творчестве Ахмадулиной.

3. Сравнительно-исторический метод: сопоставление подхода Ахмадулиной к теме Кавказа с подходами ее предшественников (Пушкина, Лермонтова) для выявления новаторства поэтессы.Изучение поэзии Б. Ахмадулиной имеет прочную традицию, представленную работами Т. Алешки и Т. Рыбальченко, которые фокусируются на стилистике и языковом мастерстве поэтессы [1, 4]. Как справедливо отмечает Т. Рыбальченко, поэзия Ахмадулиной «некосмична», она сосредоточена на «приватном, конкретизированном пространстве» [4, с. 147]. Тема духовной связи с Грузией и концепт двух родин получили освещение в трудах В. Зубаревой, однако пространственная образность сборника «Сны о Грузии» ранее не подвергалась системному анализу через призму литературной географии [3]. Здесь мы опираемся на методологию Ян И, согласно которой суть литературной географии — в изучении того, как «материальное пространство превращается в пространство духовное» [11, с. 74]. Ключевым для нас является теоретическое осмысление понятия «порубежье». Опираясь на исследования Ши Цзина и Чжэн Юнвана, мы трактуем «порубежье» не как географическую периферию империи, а как семиотическое пространство высокой духовной напряженности и диалога культур [9, 10]. В отличие от классического кавказского текста, где эта зона выступала ареной столкновения цивилизаций, мы показываем, что у Ахмадулиной происходит трансформация образа: «порубежье» становится сакральным убежищем. Данная работа восполняет научный пробел, детально рассматривая, как через природные (горы, виноград) и гуманитарные (храмы, язык) описания конструируется уникальный образ «теплого порубежья». Актуальность такого анализа обусловлена необходимостью выявить механизмы интериоризации внешнего ландшафта. Таким образом, доказывается, что природные объекты в ее поэзии перестают быть фоном и становятся психологическим пространством [8, с. 39], неотделимым от внутреннего мира лирической героини.

В ходе исследования нами было выявлено, что ключевую роль в сборнике «Сны о Грузии» играет трансформация природных образов в экзистенциальный, духовный ландшафт. Проведенный нами анализ позволяет утверждать, что Ахмадулина наделяет географические объекты глубоко личным смыслом. Так, образ «Сада» перерастает рамки реального ботанического пространства и становится символом творчества и платоновским миром идей. В стихотворении, посвященном Симону Чиковани, поэтесса описывает зимний сад, засыпанный снегом, где царят тишина и свобода. Этот сад сливается с образом фиалки «Иа», которая объединяет в себе реку, ребенка и цветок, создавая единую сакральную картину мира: «И разве ты не вовсе одинаков / с твоей землею, где, навек заплакав / от нежности, все плачет тень моя, / где над Курой, в объятой богом Мцхете, / в садах зимы берут фиалки дети, / их называя именем «Иа»? [2, с. 104].

Величественные Кавказские горы также получают телесное воплощение. Они становятся не просто символом вечности, но и метафорой, отражающей трудности освоения грузинского языка, который, подобно реке Терек, «буйствуй в теснине гортани» и требует для своего произношения «предтеч / крови, воспитанной теми горами» [2, с. 194]. Более того, в стихотворении «Тоска по Лермонтову» гора выступает как точка спасения, где вечность побеждает смерть: «Стой на горе!.. и ты спасен уже, и вечно это» [2, с. 70]. В свою очередь, образы винограда и «земли» символизируют не только природное изобилие, но и выступают как материнское начало. Земля в лирике Ахмадулиной предстает как живое существо, способное любить поэта почти как родители, а виноградная лоза связывает воедино сладость вкуса и духовное опьянение творчеством: «До чудных слез любви в зрачках... как меня любил тот край прелестный» [2, с. 193]. В данной работе предлагается рассмотреть гуманитарные символы Грузии как ключевые элементы для построения духовной «второй родины». Следуя феноменологическому подходу (Э. Гуссерль, Янь Хунфэй), утверждающему, что значение места зависит от нашей интенции к нему [12, с. 114], предлагаемый нами подход отличается от простого описания культурных реалий и фокусируется на их внутреннем, преобразующем воздействии на поэтессу. Особое внимание уделяется амбивалентности восприятия грузинского языка: он описывается не как инструмент общения, а как «чуждое чудо» и физическое испытание. «Чуждое чудо, грузинская речь, / Тереком буйствуй в теснине гортани, / ах, я не выговорю — без предтеч / крови, воспитанной теми горами» [2, с. 194]. Ахмадулина использует мощные тактильные метафоры, как Райдел К. сказала: «Эти слова, словно величественные горы Кавказа, царапают горло и вызывают кровотечение» [7]. Это преодоление физического барьера становится актом духовного породнения с культурой. Религиозные центры, такие как собор Светицховели, становятся для нее местом смиренного паломничества. В стихотворении создается яркий визуальный контраст:

«Золотой» собор, символизирующий величие истории, и «нищая свеча» поэтессы, символизирующая ее смирение и преклонение перед святыней. Поэтесса физически ощущает свою несоизмеримость с этим величием: «Мне — пляшущей под мцхетскою луной, / мне — плачущей любою мышцей в теле...» [2, с. 71]. Кульминацией этого процесса становится символическое самоопределение: Ахмадулина провозглашает себя «вечным узником Метехи», превращая образ плена в метафору высшей духовной привязанности, где тюрьма парадоксальным образом становится пространством абсолютной свободы души. Ставя вопрос о новом решении проблемы «человек и пространство», необходимо подчеркнуть, что именно человеческие отношения завершают превращение Грузии из «чужбины» в экзистенциальный дом. На сегодняшний день хорошо известно, что в условиях идеологического давления в СССР Грузия служила для многих интеллектуалов духовным «пристанищем в изгнании» [6, с. 111]. В работе детально анализируется эпизод в Кахетии (из прозы «Воспоминания о Грузии»), где поэтесса через народную полифоническую песню постигает «тайну языка» без перевода. В крестьянском доме, слушая пение, она понимает, что суть языка — это «доброта», «любовь» и «печаль». Эта языковая стихия воспринимается ею не как набор слов, а как мощный природный поток, о чем она пишет: «Чуждое чудо, грузинская речь, / Тереком буйствуй в теснине гортани...» [2, с. 194] Такое восприятие снимает языковой барьер лучше любых словарей.

Для Ахмадулиной теплота дружбы с такими мастерами, как Симон Чиковани и Тициан Табидзе, а также с Анной Каландадзе, стала решающим фактором. Понятие «гость» в Грузии приобретает сакральный смысл. Вместо официального пафоса, Ахмадулина описывает эту дружбу через живые, бытовые сцены, полные смеха и сестринской близости, как в диалоге с Анной: «И Анна клялась и смеялась, / смеялась и клятву давала: / — Зарей, затевающей алость, / клянусь, что еще не бывала!» [2, с. 192] Это помогло ей обрести не только творческую свободу, но и чувство глубокой эмоциональной принадлежности, которое в итоге было скреплено таинством крещения в Мцхете [5, с. 9]. Таким образом, слияние природного, духовного и человеческого факторов не снимает проблемы «чужой земли», а, напротив, требует ее адекватного решения через полное переосмысление: «порубежье» становится подлинным домом для души. Таблица. Система образов и семантика «порубежья» в сборнике «Сны о Грузии» Категория образов Ключевые объекты Художественная функция и символическое значение Природные образы Кавказские горы Символ вечности и мощи. Связаны с физическими ощущениями: сложность ландшафта сравнивается с трудностью освоения чужого языка («ущелье в гортани»).

Виноград и Земля

Олицетворение изобилия и материнской любви «второй родины». Лоза связывает поэта с землей, даруя радость и вдохновение.

Сад и Зима

Зимний сад — символ творчества и идеальной гармонии. Образ фиалки объединяет реку, ребенка и цветок в единую картину мира. Гуманитарные образы Храмы (Светицховели, Метехи) Места для молитвы, а не туристические объекты. Противопоставление величия собора и смирения поэта («нищая свеча»). Храм становится символом духовной защиты. Грузинский язык Воспринимается физически («сдирание кожи», «кровь»). Преодоление чуждости происходит через музыку и любовь, когда смысл слов постигается сердцем.

Люди и Дружба

Отношения строятся на святом законе гостеприимства. Дружба с грузинскими поэтами заменяет официальную идеологию искренним человеческим теплом.

Результат трансформации

Пространство «Порубежья»

Превращение чужого края в «духовный дом». Географическая окраина становится центром спасения и обретения внутренней свободы.

На основе анализа текста сборника «Сны о Грузии» (см. Таблицу) нами были получены следующие результаты:

1. Телесность природных образов. Анализ показал, что природа у Ахмадулиной перестает быть просто пейзажным фоном. Как видно из таблицы, горы и реки наделяются качествами живого существа и воспринимаются физически. Трудность освоения грузинского языка сравнивается с горным ландшафтом («ущелье в гортани»), а его звучание — с бурным потоком. Образы винограда и земли реализуют мотив материнской любви: Грузия предстает как «сладостная отчизна», которая, в отличие от суровой родины, дарит тепло и заботу.

2. Сакрализация культурного пространства.

Изучение гуманитарных образов выявило, что постижение Грузии происходит через смирение. Храм Светицховели для поэтессы — это не исторический памятник, а место личного покаяния и духовного очищения.

Грузинский язык, изначально сложный и чужой, становится родным благодаря музыке и народному пению, понятным на уровне души. 3. Роль человеческих отношений. Установлено, что главным фактором превращения «порубежья» в родной дом становится дружба.

Теплые отношения с грузинскими поэтами (Симоном Чиковани, Тицианом Табидзе, Анной Каландадзе) и погружение в культуру гостеприимства создают особое защитное пространство. Оно укрывает поэтессу от холода и давления официальной советской идеологии.

Таким образом, данные таблицы демонстрируют, как Ахмадулина трансформирует традиционный образ «порубежья». Благодаря слиянию природных и культурных символов, Кавказ превращается из зоны экзотики или конфликта в интимное психологическое пространство и надежное духовное убежище.

Заключение

Данная работа посвящена исследованию темы «порубежья» в сборнике Беллы Ахмадулиной «Сны о Грузии», где автор переосмысляет образ Кавказа через призму природы и культуры. Основное внимание уделяется тому, как географическое пограничье превращается в духовное убежище, что ранее недостаточно освещалось в науке. На основе анализа природных образов, проведенного в первой части, можно сделать вывод, что горы, виноград и земля трансформируются в одухотворенный пейзаж души. Природа наделяется качествами живого существа, с которым лирическая героиня ведет интимный диалог, обретая чувство дома. Во второй части работы раскрываются гуманитарные символы — язык, религия и дружба, которые помогают поэтессе преодолеть культурную дистанцию. Искренние человеческие отношения и сакральные места окончательно стирают границы между «своим» и «чужим». Результаты нашего исследования показали, что Ахмадулина отказывается от имперского взгляда, заменяя его личным, эмоциональным восприятием Грузии как теплой второй родины. Таким образом, в контексте советских ограничений Грузия становится для автора пространством внутренней свободы и творческим убежищем, противостоящим суровости метрополии. Полученные результаты дают возможность утверждать, что данный сборник является уникальным примером преодоления культурных барьеров через любовь и духовное родство. Практическая значимость работы заключается в том, что её выводы могут быть использованы для углубленного изучения эволюции темы Кавказа в русской поэзии XX века.

Список литературы

1. Алешка, Т. В. Творчество Б. Ахмадулиной в контексте традиций русской поэзии / Т. В. Алешка. – Минск: РИВШ БГУ, 2001. – 124 с.
2. Ахмадулина, Б. А. Сны о Грузии / Б. А. Ахмадулина. – Тбилиси: Мерани, 1979. – 545 с.
3. Зубарева, В. К. «Удвоенность молитв прими...»: Две родины в поэзии Беллы Ахмадулиной / В. К. Зубарева // Дружба народов. – 2017. – № 4. – С. 183–191.
4. Рыбальченко, Т. Л. Поэзия второй половины XX века: хрестоматия-практикум к курсу «История русской литературы ХХ века» / Т. Л. Рыбальченко. – Томск: Изд-во Том. ун-та, 2004. – 378 с.
5. Хатиашвили, А. Больше, чем сны: Белла Ахмадулина / А. Хатиашвили. – Тбилиси: Русский клуб, 2020. – 51 с.
6. Яшина, К. И. Север и юг в поэзии Беллы Ахмадулиной / К. И. Яшина // Ученые записки Петрозаводского государственного университета. – 2021. – Т. 43, № 5. – С. 109–115.
7. Райдел, К. Литературная одиссея Беллы Ахмадулиной / К. Райдел // Критические очерки о прозе и поэзии современных славянских женщин / под ред. Н. А. Ефимова [и др.]. – Лампитер: Эдвина Меллена, 1998. – С. 195–215.
8. Цзоу, Цзяньцзюнь. Десять ключевых понятий литературно-географической критики (文学地理学批 评的十个关键词) / Цзоу Цзяньцзюнь, Чжоу Яфэнь (邹建军, 周亚芬) // Вестник Аньхойского университета (Философские и общественные науки) (安徽大学学 报(哲学社会科学 版)). – 2010. – № 2. – С. 35–43. (на кит.яз.)
9. Чжэн, Юнван. Столкновение цивилизаций: Кавказская тема в русской литературе (文明 的对撞: 俄罗斯文学中的高加索主题) / Чжэн Юнван (郑永旺) // Русская литература и искусство (俄罗斯文艺). – 2014. – № 4. – С. 4–11. (на кит.яз.)
10. Ши, Цзин. Исследование Кавказа в контексте русской академической истории: Особый случай, отражающий атрибут «границы» (俄国学 术史视角下的高加索研究: 体现“边界”属性的特别 案例) / Ши Цзин (石靖) // Российские исследования Восточной Европы и Центральной Азии (俄 罗斯东欧中亚研究). – 2022. – № 6. – С. 73–92, 161–162. (на кит.яз.)
11. Ян, И. Истоки и перспективы литературной географии (文学地理学的渊源和 视镜) / Ян И (杨义) // Литературное обозрениет (文学评 论). – 2012. – № 4. – С. 73–84. (на кит.яз.)
12. Янь, Хунфэй. Открытие нового пространства в теории литературы: Обзор исследований по западной литературной географии (开辟文 学理论研究的新空间 ——西方文学地理学研究述 评) / Янь Хунфэй (颜红菲) // Вестник Уханьского университета (Гуманитарные науки) (武汉大学学 报(人文科学版)). – 2014. – № 6. – С. 112–117. (на кит.яз.)

Скачать