Иски прокурора о признании недействительными сделок, совершённых в нарушение контрсанкционного законодательства

Введение. В связи с эскалацией санкционного давления на отечественную экономику и недружественных действий со стороны ряда иностранных государств, российская правовая система продолжает адаптироваться к новым вызовам. Одним из инструментов такой адаптации стало введение исков прокурора о признании недействительными сделок, совершённых с нарушением законодательства, устанавливающего специальные экономические меры и меры воздействия на недружественные действия иностранных государств. Федеральным законом от 07.10.2022 № 387 [6] были внесены изменения в статью 52 Арбитражного процессуального кодекса РФ [7], позволившие прокурору обращаться в суд с иском о признании недействительности сделок, совершенных с нарушением законодательства, устанавливающего специальные экономические меры, меры воздействия (противодействия) на недружественные действия иностранных государств, и о применении последствий недействительности таких сделок.

На практике это означает, что в случае, (1) если есть умысел против публичных интересов, (2) в случае совершения сделки в обход закона или (3) неполучения обязательного разрешения, прокурор вправе обратиться в суд.

Материалы и методы. В качестве примера приведём судебное дело № А41-6043/2024 [8], рассмотренное Арбитражным судом Московской области, в котором российская дочерняя компания перечислила около 13 миллиардов рублей в нарушение порядка исполнения обязательств перед иностранными кредиторами, предусмотренного Указом Президента Российской Федерации от 05.03.2022 № 95 [9] (далее - Указ Президента РФ № 95), на что ответчик заявил, что меновые сделки не нарушают Указ Президента РФ № 95. Генеральная прокуратура РФ обосновала свои требования тем, что данная сделка, совершённая в результате последовательных действий для создания видимости добросовестного поведения [10], осуществлена в целях преодоления введённых специальных экономических мер и вывода из России средств в ущерб экономике государства. Выяснилось, что ответчик и иностранный кредитор входят в одну группу компаний, их юрисдикции (Нидерланды и Ирландия) недружественные [11] по отношению к Российской Федерации [12]. Стороны сделки не получили разрешение, выдаваемое Правительственной комиссией [13] по контролю за осуществлением иностранных инвестиций в Российской Федерации, а также не использовали счёт типа «С». В итоге суд пришел к выводу, что субъекты знали о специально введённых экономических мерах и сознательно осуществили вывод денежных средств из Российской Федерации.

В данном судебном деле интересно то, что банку не было известно о незаконном характере совершаемой сделки, поскольку ответчик до совершения спорных перечислений не информировал банк об их действительной цели, направленной на исполнение заемных обязательств перед иностранным лицом. Для применения последствий, указанных в статье 169 Гражданского кодекса РФ, необходимо доказать умысел у обеих сторон, однако банк являлся лишь исполнителем распоряжения, действовал добросовестно и в условиях отсутствия осведомленности о противоправной цели платежа, в связи с чем суд не стал привлекать данное лицо в качестве соответчика.

Помимо этого, в судебном деле упоминается словосочетание «публичный интерес». Верховный Суд РФ в своём постановлении № 25 [14] счёл, что применительно к статьям 166 и 168 ГК РФ, под публичными интересами, в частности, следует понимать интересы неопределённого круга лиц, обеспечение безопасности жизни и здоровья граждан, а также обороны и безопасности государства, охраны окружающей природной среды. Необходимо указать на значимость закрепления данного термина в действующем российском законодательстве. Какова же граница публичного интереса и существует ли она в действительности? В контексте контрсанкционных мер можно предположить, что эта граница заканчивается интересами экономического суверенитета, обороны страны, национальной безопасности. Важно сделать акцент на том, что в каждой сфере (отрасли права) необходимо своё закрепление понятия «публичный интерес», и оно может отличаться в зависимости от того, в какой сфере правоотношений они реализуются. Как справедливо отмечает Н. А. Милосердов, в арбитражном судопроизводстве публичный интерес не может трактоваться как некая совокупность, включающая частные интересы [1]. Публичный интерес отражает потребности общества и государства, которые признаются и защищаются правом.

Из толкования ч. 2 ст. 168 ГК РФ следует, что сделка, нарушающая требования закона или иного правового акта и при этом посягающая на публичные интересы либо права и охраняемые законом интересы третьих лиц, ничтожна. Прокурор, подавая иск в суд, должен выстроить последовательную позицию, в которой будет доказан факт нарушения процедуры с реальными последствиями. При этом в данном случае необходим разумный баланс между защитой публичных интересов и свободой гражданского оборота, в которой будут защищаться действительно важные публичные ценности без создания при этом дополнительных барьеров в сфере экономических отношений.

Важно сделать акцент на том, что суд ссылается на ст. 169 ГК РФ. Цель такой сделки - обойти ограничения, которые установило государство, а равно посягательство на публичный интерес. Суды, соглашаясь с прокурором, заявляют, что сделка противоречит основам правопорядка и нравственности. Как следует из материалов дела, ответчик знал об Указе Президента РФ № 95, что доказывает заведомый умысел - попытка обойти требования действующего законодательства, а вывод средств за рубеж - есть прямое посягательство на экономический суверенитет Российской Федерации и на основы правопорядка. Однако следует отметить, что ответчик приводил доводы о том, что эти средства были отправлены не с целью погашения договора займа, а в рамках договора поставки. Помимо этого, ответчик заявил, что в компетенции налогового органа не входит защита публичных интересов в сфере применения конкретных экономических мер и отрицал применение ст. 169 ГК РФ.

Почему суд выбрал ст. 169 ГК РФ, а не ст. 168 ГК РФ? По общему правилу, в соответствии, со ст. 167 ГК РФ, при недействительности сделки каждая из сторон обязана возвратить другой всё полученное по сделке (то есть двусторонняя реституция). В ст. 169 ГК РФ существует дополнительное положение, которое устанавливает правомочие суда взыскивать в доход Российской Федерации все полученное по такой сделке сторонами, действовавшими умышленно. Опираясь на постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации, суд указал, что стороны не просто нарушили нормы права, а сделали это с противоправной целью, что и позволило применить ст. 169 ГК РФ. В силу этого в подобных судебных разбирательствах, где есть обход публично-правового регулирования, нарушение публичного интереса, данное положение делает ст. 169 ГК РФ более жёстким правовым инструментом в сравнении со ст. 168 ГК РФ.

В контексте правоприменительной практики это судебное дело является очень важным, поскольку произошло увеличение границ использования вышеуказанной статьи ГК РФ. Суд продемонстрировал, что нарушение законодательства, устанавливающего специальные экономические меры, может быть основанием для вывода о том, что сделка противоречит публичным интересам, а значит ничтожна.

Вывод. Таким образом, можно наблюдать тенденцию – в условиях санкционного давления суды всё чаще в подобных разбирательствах будут расширять действие ст. 169 ГК РФ, видя не просто нарушение закона, а антисоциальный характер сделки. При этом следует подчеркнуть необходимость баланса между защитой публичного интереса и риском излишнего вмешательства в частные правоотношения посредством расширительного толкования дефиниций «основы правопорядка», «нравственность».

Обсуждение. Представляется важным обратиться к положениям ст.ст. 8, 34, 75.1 Конституции Российской Федерации [15], которые гарантируют единство экономического пространства, поддержку конкуренции, свободу экономической деятельности и недопущение недобросовестной конкуренции. В частности, ст. 75.1 устанавливает, что в Российской Федерации создаются условия для устойчивого экономического роста страны и повышения благосостояния граждан, для взаимного доверия государства и общества. Иными словами, органы прокуратуры должны искать баланс: с одной стороны, действительно пресекать нарушение контрсанкционного законодательства, а с другой стороны не создавать избыточных барьеров и, как следствие, не разрушать доверие между частным сектором и государством (взаимное доверие государства и общества). Не допускается использование надзорного органа с целью произвольного ущемления прав другого лица. На практике, если прокурор обратился в суд ради того, чтобы «ликвидировать» бизнес частного лица в интересах третьих лиц, а не потому, что есть угроза нарушения публичного интереса, такой подход можно рассматривать как выходящий за рамки задачи обеспечения баланса, установленного Конституцией РФ. При этом необходимо учитывать, что ограничение надзорных полномочий прокуратуры может парализовать защиту публичных интересов в сфере экономики. В данном контексте следует рассмотреть и вопрос более точного и глубокого сотрудничества органов прокуратуры и Центрального Банка России вплоть до создания комиссии, в которые войдут представители вышеуказанных органов и будут способствовать развитию (изменению) законодательства, устанавливающего специальные экономические меры и меры воздействия на недружественные действия иностранных государств.

Видится необходимым подчеркнуть, что такой правовой инструмент, как признание стран дружественными – недружественными, будет являться эффективным только в том случае, если он будет подвижным. Представляется, что по динамике нормализации отношений с Российской Федерацией конкретное государство будет исключаться из такого списка, попутно получая определённые выгоды для экономического и иного взаимодействия. В свою очередь, недружественные государства и территории, наоборот, будут облагаться дополнительными экономическими обременениями при торговле с Россией (тарифы).

Обращаясь к англо-американскому праву, можно вспомнить про термин «Uberrima fides» [16], который означает «абсолютную добросовестность». Данный принцип предполагает возложение на сторону обязанности раскрывать в полном объеме соответствующие условия, обстоятельства и риски своему контрагенту [2]. Однако применительно к ситуации с контрсанкционным законодательством ввод повышенной осмотрительности при сделках с иностранными контрагентами (проявление так называемой «абсолютной добросовестности») будет скорее недостатком в силу того, что этот принцип зародился в системе общего права, имеющем доктринальную конструкцию, в то время как в континентальной системе права такого понятия нет, есть общий принцип добросовестности, закрепленный в ст. 10 ГК РФ. В соответствии с ним у сторон не установлена обязанность раскрывать контрагенту факты, о которых тот не спросил, если нет специального закона или пункта договора, устанавливающего такую повышенную, абсолютную добросовестность. Принцип «Uberrima fides» ставит стороны в формальное равенство (так как он применятся в страховом праве за рубежом [3]), чего не может быть в контрсанкционном законодательстве априори, поскольку находится в сфере публичного права и является вопросом национальной безопасности (защита суверенитета и национальных интересов [4]), ответной государственной политикой, которая не может быть отменена или изменена посредством раскрытия информации добросовестно. В контрсанкционном законодательстве внимание смещено на другую сферу - соответствуют ли действия конкретным правовым запретам (например, запретам, установленным указами Президента РФ № 81, № 95, официальным разъяснением Банка России от 02.06.2023 № 3-ОР [17]), а не уровню доверия между сторонами. Поэтому в случае введения принципа «Uberrima fides», когда любая сделка может быть квалифицирована как сделка, направленная на обход публично-правового регулирования, из возможных последствий такого решения видится лишь прекращение взаимодействия отечественных компаний с иностранными. Более того, возведение в ранг императивного правила, связанного с повышенной осмотрительностью, ведёт к тому, что существует превентивная вина российского бизнеса. С доктринальной точки зрения также будут наблюдаться проблемы, связанные с определением понятия «супердобросовестности» или «повышенной осмотрительности». Универсального теста на добросовестность компаний не существует. При этом суды ориентируются на совокупность обстоятельств, определяющих добросовестность (например, хронология правоотношений, наличие связи с недружественной юрисдикцией, использовани​е/​неиспользова​ние специальных счетов). Введение понятия «супердобросовестности» без чёткого нормативного определения вызовет лишь разное толкование судами. Более продуктивным видится совершенствование практики доказывания умысла и схем обхода ограничений, установленных действующим законодательством.

Материалы и методы. Интересно рассмотреть судебное дело № А41-6043/2024 [18], в котором была совершена уступка права требования (цессия) российской компании. В соответствии с Указом Президента РФ № 95, выплаты, которые превышают более 10 миллионов рублей за один календарный месяц, должны блокироваться на счете типа «C». Истец находится в недружественном государстве. Иностранная компания-кредитор заключила договор цессии с российской организацией ввиду того, что заёмщик не мог перечислять деньги из‑за условия, описанного выше (>10 миллионов рублей). Прямое взыскание денежных средств с ответчика в пользу истца в настоящее время невозможно.

На договор цессии также распространяется Указ Президента РФ № 95, поскольку такой договор прямо направлен на выгоду иностранной компании из недружественных стран (обход публично-правового регулирования [5]).

Важно отметить некоторую специфику, связанную с тем, что прокурор не пытается оспорить любую сделку с иностранной юрисдикцией. Его главная роль заключается в том, чтобы пресечь какие бы то ни было схемы, в которых участники сознательно и намеренно обходят закон, в том числе законодательство, устанавливающее специальные экономические меры, ради вывода средств за рубеж, подрывая тем самым экономический суверенитет Российской Федерации.

В контексте обхода публично-правового регулирования можно указать на то, что суды подразумевают, что происходит нарушение законодательства, устанавливающего специальные экономические меры: государство прямо вводит новые экономические меры для противодействия подрыву экономического суверенитета Российской Федерации, а компании, сознательно понимая итог своих действий, прибегают к обходу законодательства. Суд указывает на недопустимость такого поведения субъектами правоотношений, ссылаясь на ст.ст. 10 ГК РФ и 168 ГК РФ.

Обсуждение. Важно подчеркнуть, что при установлении всех обстоятельств дел не только суд уже на стадии разбирательства, но и прокурор должен проанализировать всю суть правоотношений субъектов. Безусловно, это одновременно и преимущество (обширное доказывание), но и недостаток, который заключается в том, что появляется почва для споров о том, где проводить черту между допустимой «оптимизацией» (структурирование сделки) и недобросовестным обходом публично-правового регулирования. При таком анализе может появиться субъективность, например, суды могут по‑разному оценить обстоятельства.

В этом случае будет полезно привлечение прокурора при таких делах, где существует риск обхода контрсанкционных мер и где уже сам прокурор, на основании доводов истца, собственной проверки, будет высказывать своё мнение (как дополнительный взгляд для суда в спорных ситуациях). Подчеркнём, его задача - не заменить истца, а лишь дать независимую оценку - есть ли действительно нарушение публичного интереса или нет (в дополнении тезиса о том, что его роль сводится к тому, чтобы не помочь «задавить» неугодных (по мнению частных лиц), а обеспечить сохранность стратегических активов и безопасности государства).

Материалы и методы. В судебном деле № А40-46717/25-55-439 [19] было установлено, что с целью обхода установленного правового регулирования ответчиками заключены последовательные сделки: на первом этапе права требования к взысканию денежных средств (более 188 миллионов рублей) были переданы от компании – недружественного нерезидента (Кипр) (за неделю до своей ликвидации) в пользу компании дружественного нерезидента (КНР), затем дружественный нерезидент передаёт права требования резиденту РФ. Таким образом, участники, намеренно создав схему для «легализации» права требования, желали обойти ограничения, установленные Указом Президента РФ № 95. Очевидно, что участники знали об ограничениях, введённых в 2022 году, и сознательно шли в обход нормативных актов. Интересно рассмотреть и цепочку выстраивания доказывания со стороны прокурора (дробление платежей, чтобы не превысить запрет – использование «посредника» в лице дружественной юрисдикции – короткие интервалы, которые составили менее полутора месяцев). Суд также указывает определение «публичный интерес», повторяя разъяснение Верховного Суда, и отмечает, что правом на обеспечение безопасности жизни и здоровья граждан, а также обороны и безопасности государства обладают все без исключения субъекты права в Российской Федерации.

Обсуждение. В данном судебном деле также указаны данные, которые были предоставлены Росфинмониторингом. В дополнение к предложению о создании комиссии между ЦБ РФ и Генеральной прокуратурой РФ, целесообразно было бы расширить полномочия Росфинмониторинга в части распространения практики представления специального заключения в случае судебных разбирательств такого характера.

Материалы и методы. Уникальным представляется дело №А41-101031/22 [20], в котором суд аннулировал коммерческую сделку в связи с отсутствием разрешения Правительственной комиссии по контролю за осуществлением иностранных инвестиций в Российской Федерации. Истец (недружественный резидент) заключил договор купли-продажи ремонтно-технической базы с ответчиком на сумму 130 миллионов рублей. Однако в соответствии с Указом Президента от 01.03.2022 № 81 [13], такие сделки могут осуществляться на основании разрешений, выдаваемых Правительственной комиссией по контролю за осуществлением иностранных инвестиций в Российской Федерации. При этом за разрешением обращений подано не было. Что интересно, покупатель уже после совершения сделки пытался обратиться в Министерство финансов РФ, однако разрешение он не получит - обращаться должен был недружественный нерезидент-продавец. Суд установил, что, во‑первых, необходимо было разрешение Правительственной комиссии по контролю за иностранными инвестициями, и оно должно быть ДО, а не ПОСЛЕ самой сделки. Во‑вторых, в этом случае должен был быть задействован счет типа «C». В итоге суд признал сделку недействительной путём применения положений ст. 10 ГК РФ, была применена двусторонняя реституция.

Суды всё чаще квалифицируют преднамеренный обход контрсанкционных мер как сделки, «совершенные с намерением сознательно нарушить принципы правопорядка или нравственности».

В рассматриваемом деле суд первой инстанции отказал в иске, сославшись на то, что сама сделка была одобрена внеочередным общим собранием участников общества с ограниченной ответственностью, однако апелляционная и кассационная инстанции отклонили указанный довод, поскольку формальное одобрение общества не может быть выше действующего законодательства, которое и было нарушено.

Заключение. Таким образом, суды последовательно квалифицируют нарушение констранскционного законодательства и специальных экономических мер через ст. 169 ГК РФ. Судебная практика показывает, что прокурору необходимо доказывать недобросовестность участников и их намеренное участие в нарушении действующего законодательства, помимо этого указывать на наличие связи с иностранной недружественной юрисдикцией, отсутствие необходимых разрешений со стороны российских государственных органов, а также саму хронологию действий сторон. Однако активное использование ст. 169 ГК РФ сопряжено с рисками размывания понятий «публичный интерес», «основы правопорядка», «нравственность». Судебная практика пытается опираться больше на содержание сделки, а не формы. Как представляется, прокурор не должен действовать один, необходима связь с другими органами, которые могут в соответствии со своими полномочиями предоставить собственный анализ спорных правоотношений. Выстраивание межведомственного взаимодействия будет призвано обеспечить всестороннее рассмотрение дела, поскольку контроль со стороны разных государственных органов будет призван уменьшить влияние частных лиц и не допустить развития такой ситуации, где любое дело в суде будет рассмотрено с одним определённым исходом. Эффективность исков прокуроров о признании недействительности сделок будет возрастать в случае системного взаимодействия с другими государственными органами, что позволит обеспечить соразмерность публичного вмешательства реальной угрозе экономическому суверенитету Российской Федерации.