«Inter arma enim silent leges?»: Вторая Ми� — ровая Война и формирование новой правовой системы в условиях вооруженных конфликтов

• ПОЛЯНСКАЯ София Михайловнастудент 3 курса обучения, Томский государственный университетsof1yapol@mail.ru

Актуальность исследования обусловлена необходимостью осмысления историко-правовых предпосылок, обусловивших качественный скачок в развитии международного гуманитарного права (далее – МГП) в середине XX века. Традиционный тезис «Inter arma enim silent leges» («Во времена войны безмолвствуют законы») требует пересмотра в контексте системной кодификации правовых норм, последовавшей за ужасами Второй мировой войны. Целью статьи является комплексный анализ роли Второй мировой войны в качестве ключевого катализатора, определившего содержание и направление развития современной системы МГП. Для достижения цели решаются следующие задачи: выявить ограниченность и пробелы системы МГП, существовавшей к 1939 году; документально проиллюстрировать систематический характер наиболее вопиющих нарушений существовавших правовых норм государствами «Оси» на основе исторических и правовых источников; проследить прямую причинно-следственную связь между этими нарушениями и принятием основополагающих международно-правовых актов в послевоенный период. Методологическую основу составляют историко-правовой метод, позволивший реконструировать генезис правовых институтов, и сравнительно-правовой метод, использованный для сопоставления нормативных положений Гаагского и Женевского права с практикой их применения и последующего развития. Результаты и научная новизна заключаются в системном доказательстве того, что Вторая мировая война не привела к «безмолвию» права, а, напротив, стала импульсом для его кардинальной трансформации. В работе показано, что именно ответ на беспрецедентные военные преступления и преступления против человечности привел к появлению четырех Женевских конвенций 1949 года, становлению принципа верховенства прав человека, запрету агрессивной войны в Уставе ООН и созданию прецедента международной уголовной ответственности (Нюрнбергский процесс). Выводы подтверждают центральный тезис: Вторая мировая война выполнила функцию катализатора, который актуализировал потребность в более эффективном и универсальном правовом регулировании вооруженных конфликтов, заложив фундамент той системы МГП, которая, несмотря на вызовы, продолжает функционировать сегодня.

Ключевые слова: международное гуманитарное право, Вторая мировая война, Женевские конвенции, Нюрнбергский процесс, военные преступления, права человека, ООН

Марк Туллий Цицерон

Классический афоризм Марка Туллия Цицерона «Inter arma enim silent leges» («Когда говорят пушки, законы молчат») долгое время считался аксиомой, описывающей реалии войн древности и средневековья, для которых была характерна слабость правовой регламентации. Однако этот тезис требует пересмотра в свете последующего исторического развития. Настоящее исследование основано на гипотезе, что крупномасштабные вооружённые конфликты, вопреки мнению Цицерона, являются не причиной «безмолвия» права, а мощным катализатором его развития. Наиболее ярким подтверждением служит эволюция международного гуманитарного права (далее – МГП) после Второй мировой войны.

Такой диалектический подход коренится в самой природе права. Правовые нормы возникают не из пустоты, а как отражение насущных потребностей и общественных отношений, которые в ответ на кризисы и вызовы обретают нормативную форму и получают официальное закрепление.

История свидетельствует, что различные общества повсеместно создавали правила, ограничивающие насилие, в том числе в военных действиях. Формирование таких нормативных рамок в научной доктрине рассматривается как фундаментальный признак перехода от догосударственного состояния к цивилизационному развитию.

Таким образом, правовые системы древности и средневековья вырабатывали регуляторы, выполнявшие защитные функции, схожие с современным МГП, но существенно отличавшиеся по своей юридической природе и сфере действия. Обязательность этих исторических норм обеспечивалась главным образом религиозными доктринами и морально-этическими постулатами, актуальными для конкретных социокультурных общностей. В противоположность этому, современная система МГП формируется в рамках позитивистской доктрины, где источником юридической обязательности служит согласованная воля суверенных государств, формализованная в международных договорах и устоявшихся правовых обычаях.

Многие принципы современного МГП имеют глубокие исторические корни, уходящие в древние военные обычаи. Ещё до появления письменных норм на международной арене действовали неписаные правила, регулировавшие начало и ведение боевых действий. Яркой иллюстрацией служит практика киевского князя Святослава Игоревича, который перед походом направлял противнику лаконичное предупреждение: «Хочу на вы идти». В древнерусском языке форма вини - тельного падежа в этой конструкции совпадала с именительным, что делало высказывание недвусмысленным объявлением войны. [1] Спустя столетия этот обычай был кодифицирован. Статья 1 Гаагской конвенции о начале военных действий 1907 года прямо обязывала государства не начинать боевые действия «без предварительного и недвусмысленного предупреждения». [10] Таким образом, уже в древности существовали протогуманитарные обычаи, которые, несмотря на иную (религиозную или этическую) основу обязательности, выполняли сходную функцию – ограничение насилия. Эволюция от обычая князя Святослава до Гаагской конвенции наглядно демонстрирует многовековую тенденцию перевода обычного права в позитивное, что ставит под сомнение абсолютный характер тезиса Цицерона.

К сожалению, от войн нам никуда не деться, ведь история человечества – это и история войн в том числе. Так, 9 мая 2025 года отмечалась юбилейная дата – 80-летие Великой Победы над германским нацизмом в Великой Отечественной войне, которая темпорально стала основной частью Второй мировой войны (далее – ВМВ).

Затронув огромные территории, ВМВ стала не просто крупным политическим и историческим событием, которое изменило границы государств, она стала фактором кризиса мирового правосознания, более того, изменила ценностные приоритеты в международном гуманитарном правотворчестве. Именно после столь ужасного во всех аспектах события акцент с содержания нормы, сместился на её эффективность. Рассмотрим это далее.

Формирование МГП как системы норм началось задолго до середины XX века. Зарождение современной правовой регламентации конфликтов связано с инициативой швейцарского Союзного совета, которая легла в основу первой Женевской конвенции 1864 года об улучшении участи раненых и больных в действующих армиях. Впоследствии документ неоднократно пересматривался (1906, 1929, 1949 гг.). [8] Ключевую роль в создании Конвенции 1864 года сыграл швейцарский общественный деятель Анри Дюнан, впечатлённый страданиями солдат после битвы при Сольферино (1859).

Однако, несмотря на свою историческую важность, эффективность первой Женевской конвенции была ограниченной. Её действие распространялось исключительно на раненых и больных комбатантов, оставляя без правовой защиты гражданское население и иные категории жертв конфликтов. Кроме того, в документе отсутствовали действенные процедуры мониторинга и обеспечения соблюдения его положений, что серьёзно осложняло практическую имплементацию. Ярким свидетельством этих недостатков стала судьба дополнительных статей 1868 года, которые были разработаны для уточнения отдельных норм Конвенции 1864 года и, в частности, для распространения её принципов на сферу военно-морских операций. Данные положения не были ратифицированы государствами и, как следствие, не приобрели юридической силы. [5] Наиболее значимыми для довоенного МГП были Гаагские конвенции 1899 и 1907 гг., заложившие основы права ведения войны («право Гааги»). Хотя Первая Гаагская конференция 1899 года не достигла главной цели, она стала важным шагом в кодификации «права войны», развитии арбитража и посредничества, а также ограничении вооружений. В историческом контексте это был первый международный документ, установивший процедуры мирного урегулирования споров. Тогда же был создан Постоянный третейский суд – прообраз будущих международных судов. Вторая конференция (1907) пересмотрела прежние конвенции и приняла десять новых, значительная часть которых посвящалась морскому праву.

Несмотря на значительные проблемы применения гуманитарных норм, уже само их наличие явилось огромным качественным «прорывом» в области международного права. Дело в том, что в начале двадцатого столетия правовой подход к войне кардинально отличался от современного. Ведущие государства мира признавали вооружённый конфликт легитимным инструментом решения международных противоречий. Эта позиция находила практическое подтверждение в ряде крупных войн начала века, включая Русско-японскую (1904–1905) и Первую мировую (1914–1918), в ходе которых, помимо прочего, применялись методы и средства ведения боевых действий, уже попадавшие под существовавшие запреты. [12] Тем не менее, в последующие десятилетия произошла радикальная трансформация глобального правосознания. Знаковым событием на этом пути стал Парижский пакт 1928 года, известный как Пакт Бриана–Келлога. [4] В данном документе государства-участники провозгласили принципиальный отказ от использования войны в качестве инструмента своей национальной политики.

Историческая практика, однако, продемонстрировала ограниченную эффективность одних лишь декларативных договорённостей. Нацистская Германия, вопреки взятым международным обязательствам, осуществила серию откровенных актов агрессии, положивших начало Второй мировой войне. Последующие действия немецкого режима на оккупированных территориях характе- ризовались беспрецедентной жестокостью. Масштаб и характер совершённых преступлений выходили не только за рамки действовавших норм международного гуманитарного права, но и преодолевали все общепринятые границы человеческой морали и этики.

Анализ нормативно-правовой базы, действовавшей на момент начала Второй мировой войны, позволяет констатировать, что правовой статус военнопленных, раненых и больных комбатантов формально регламентировался двумя ключевыми международными договорами: Женевской конвенцией об обращении с военнопленными [7] и Женевской конвенцией об улучшении участи раненых и больных в действующих армиях [9], обеими от 27 июля 1929 года. Германия, являвшаяся участником указанных конвенций, была обязана соблюдать установленные ими стандарты. Дополнительным источником норм, регулирующих поведение сторон в конфликте, служило Положение о законах и обычаях сухопутной войны, приложенное к IV Гаагской конвенции 1907 года. [6] Совокупность этих актов устанавливала конкретные гуманитарные гарантии. В частности, продовольственное снабжение военнопленных должно было быть эквивалентно по качеству и количеству пайкам войск, находящихся на казарменном положении (ст. 11 Об обращении с военнопленными). Комбатанты, ставшие hors de combat вследствие ранения или болезни и попавшие под контроль противной стороны, подлежали признанию военнопленными (ст. 2 Конвенции об улучшении участи раненых и больных). Центральным императивом провозглашалось обязательство гуманного обращения, включая неприкосновенность личной собственности, за исключением предметов, непосредственно относящихся к ведению боевых действий (ст. IV Положения 1907 г.). Однако оперативная практика германских вооружённых сил (вермахта) в ходе кампании на Восточном фронте демонстрирует систематическое отклонение от данных предписаний. Архивные документы свидетельствуют: приказы санкционировали лишение советских военнопленных нормального довольствия (например, замена его падалью) и их привлечение к опасным работам, таким как разминирование. Подобные инструкции не были единичными, а отражали общую установку. [13] Аналогичный разрыв между lex lata и lex ferenda наблюдался в сфере защиты гражданского населения. Статья 25 Положения 1907 года содержала императивный запрет на атаки или бомбардировки населённых пунктов, не имеющих фортификационных сооружений (open towns). Тем не менее, на начальном этапе войны данная норма была последовательно нарушена, что подтверждается фактами нанесения ударов по незащищённым городам.

С первых дней войны немецкая авиация, известная как люфтваффе, начала систематически наносить мощные удары по городам Польши.

Такие населённые пункты, как Варшава, Велюнь, Фрамполь и другие, подверглись массированным бомбардировкам немецкими войсками, нередко направленным непосредственно на мирных жителей. Фрамполь, например, был стёрт с лица земли, причём это разрушение не имело военной целесообразности – оно проводилось исключительно для испытания силы и меткости авиации.

Правовой режим управления на оккупированных территориях был определён в разделе III Положения о законах и обычаях сухопутной войны 1907 года, озаглавленном «О военной власти на территории неприятельского государства». Статья 46 данного акта прямо устанавливала обязанность оккупационных властей уважать семейные права, жизнь и частную собственность местных жителей, а также их религиозные убеждения и связанные с ними практики.

Несмотря на это чёткое нормативное предписание, реальная практика оккупации с первых её дней характеризовалась систематическими и массовыми нарушениями данных принципов. На оккупированных территориях СССР были проведены целенаправленные акции по уничтожению мирного населения, принявшие характер геноцида: массовые расстрелы в Житомире (около 18 тыс. евреев), Днепропетровске (11 тыс.), Одессе (26 тыс.). Апогеем стал Бабий Яр в Киеве (сентябрь 1941), где было убито около 70 тысяч человек, преимущественно евреев. [11] Эти примеры – лишь часть длинного списка военных преступлений, потрясших мир своей бесчеловечностью. Блокада Ленинграда, уничтожение Хатыни, массовые расстрелы – масштабы трагедии исчисляются миллионами жизней.

Подобные действия, хотя и в ином контексте, совершались и другими участниками войны, что порождает сложные вопросы о военной необходимости и пропорциональности (например, при бомбардировках Дрездена, Хиросимы и Нагасаки, затоплении берлинского метро).

Именно этот трагический опыт заставил мировое сообщество задуматься о создании механизмов, призванных предотвратить подобное в будущем.

Учреждение Организации Объединённых Наций в 1945 году, по итогам конференции в Сан-Франциско, стало прямым институциональным ответом международного сообщества на трагический опыт Второй мировой войны. Среди ключевых целей новой организации, закреплённых в её Уставе, значилась задача содействия прогрессивному развитию международного права и его систематической кодификации.

Для её реализации Генеральная Ассамблея ООН учредила Комиссию международного права. Примечательно, что на начальном этапе Комиссия исключила из повестки детальную разработку «права войны». Это решение объяснялось тем, что Устав ООН, объявив агрессивную войну вне закона, de jure устранил основу для такой кодификации. Кроме того, подобная инициатива могла быть воспринята как сомнение в способности ООН поддерживать мир. [3] Ключевым новшеством Устава ООН стал императивный запрет на применение силы в международных отношениях (ст. 2). Катастрофические последствия войны окончательно дискредитировали её как допустимое средство политики.

Однако вооружённые конфликты не исчезли; их правовая оценка варьируется от акта агрессии (вторжение Ирака в Кувейт, 1990) до законной самообороны. [18] В таких случаях легитимирующую роль играет глава VII Устава, наделяющая Совет Безопасности полномочиями санкционировать применение силы, как это было в операции «Буря в пустыне». [20] Глубокое этико-правовое осмысление гуманитарных последствий войны стимулировало интенсивное развитие международного гуманитарного права в послевоенные десятилетия (1949–1977 гг.). Значительную роль в этом процессе сыграло параллельное становление самостоятельной отрасли – международного права прав человека, институционально оформившегося благодаря принятию Всеобщей декларации прав человека (1948) и последующих международных пактов 1966 года. Непосредственным ответом на выявленные в годы войны системные пробелы и недостатки существовавших договоров стала масштабная кодификационная работа Международного комитета Красного Креста. Её результатом явилась разработка четырёх новых конвенций, призванных заменить, расширить и усилить правовой режим, установленный Женевскими конвенциями 1929 года. Эти документы, известные как Женевские конвенции о защите жертв войны от 12 августа 1949 года, универсализировали гуманитарные стандарты и в настоящее время составляют ядро общепризнанного международного гуманитарного права. Ценность этого нового института заключается в огромном влиянии на Основные законы послевоенных государств. Связано это во многом с тем, что некоторые положения попросту «перекочевали» из одного нормативного акта в другой.

Принцип верховенства прав человека, ставший краеугольным камнем послевоенного правопорядка, нашёл своё прямое отражение в базовых законах государств, переживших поражение и переосмысление своей политико-правовой системы. Так, Основной закон ФРГ (статья 3) и Конституция Японии (статья 14) закрепили императив равенства всех перед законом и запрет дискриминации по широкому спектру признаков, включая пол, расу, вероисповедание и социальное положение.

Эта же философия недискриминации и универсальной защиты была инкорпорирована в ядро обновлённого международного гуманитарного права. Статья 13 Женевской конвенции IV (1949 г.) о защите гражданского населения во время войны устанавливает, что её положения распространяются на всё население без какого-либо различия, в особенности основанного на расе, национальности, религии или политических убеждениях.

Четыре Женевские конвенции 1949 года, усиленные нормами международного обычного права, сформировали универсальный правовой каркас, неоднократно применявшийся в последующих вооружённых конфликтах различного характера. Их действие и толкование были актуальны в ходе Шестидневной войны (1967), Фолклендского конфликта (1982), ирано-иракской войны (1980– 1988), операции «Буря в пустыне» (1990–1991), а также в конфликтах на территории бывшей Югославии и в ряде внутренних вооружённых столкновений в Азии и Африке.

Параллельно закладывались основы международной уголовной ответственности. Устав Нюрнбергского трибунала (1945) ввёл юрисдикцию над лицами за преступления против мира, военные преступления и преступления против человечности, утвердив принцип индивидуальной ответственности. Приговор трибунала (12 смертных казней, 7 тюремных сроков, 3 оправдательных приговора из 24 обвиняемых) создал судебный прецедент исторического значения. [16] Дальнейшая эволюция МГП была связана с адаптацией к новым вызовам, что выразилось в принятии в 1977 году двух Дополнительных протоколов к Женевским конвенциям. Эти документы конкретизировали защиту особо уязвимых категорий, таких как дети, ввели прямой запрет на использование голода среди гражданского населения как метода войны и усилили нормы, касающиеся охраны объектов, необходимых для выживания населения.

В академическом дискурсе сохраняется критика, касающаяся проблем имплементации и эффективности современного МГП, особенно в контексте асимметричных конфликтов. Однако его нормативная и сдерживающая роль часто остаётся незамеченной. Соблюдение права – когда военнопленные содержатся в человеческих условиях, семьи воссоединяются, а удары наносятся исключительно по военным объектам – редко становится новостным поводом, являясь ожидаемой нормой, сформированной именно послевоенным консенсусом.

Таким образом, Вторая мировая война опровергла, а не подтвердила тезис «Inter arma enim silent leges». Она стала катализатором для создания всеобъемлющей системы правовых ограничений, которые, несмотря на нарушения, установили чёткие стандарты поведения в конфликтах и легитимизировали механизмы ответственности за их нарушение. Война перестала считаться допустимым политическим инструментом, а право – безучастным наблюдателем.

Список литературы

1. Абдулаев, Э. Н. О некоторых приемах изучения истории культуры / Э. Н. Абдулаев // Преподавание истории в школе. – 2010. – № 5. – С. 8-12.
2. Газиева, Л. Л. Проблемы и противоречия использования опыта Первой мировой войны по спасению детей в период Великой Отечественной войны / Л. Л. Газиева // Вестник Пермского университета. Серия: История. – 2015. – № 2 (29). – С. 139-147.
3. Гессер, Г. П. Вызов, брошенный 26-й конференцией Красного Креста и Красного Полумесяца / Г. П. Гессер // Московский журнал международного права. – 2021. – № 3.
4. Договор об отказе от войны в качестве орудия национальной политики (пакт Бриана – Келлога) // Conventions. URL: https://www. conventions.ru/int/22663/ (дата обращения: 09.04.2025).
5. Дополнительные статьи, касающиеся положения раненых на войне. Женева, 20 октября 1868 г. // Международный Комитет Красного Креста. URL: https://ihl-databases.icrc.org/ru/ihl-treaties/ add-arts-gc-1868?activeTab=historical (дата обращения: 09.04.2025).
6. Заключительный акт Второй мирной конференции. Гаага, 18 октября 1907 г. // Международный Комитет Красного Креста. URL: https://ihl-databases.icrc.org/ru/ihl-treaties/hague-finact- 1907?activeTab=historical (дата обращения: 09.04.2025).
7. Конвенция об обращении с военнопленными. Женева, 27 июля 1929 г. Исторический договор // Международный Комитет Красного Креста. URL: https://ihl-databases.icrc.org/ru/ihl-treaties/ gc-pow-1929?activeTab=historical (дата обращения: 09.04.2025).
8. Конвенция об улучшении участи раненых в действующих армиях. Женева, 22 августа 1864 г. // Международный Комитет Красного Креста. URL: https://ihl-databases.icrc.org/ru/ihl-treaties/ gc-1864?activeTab=historical (дата обращения: 09.04.2025).
9. Конвенция об улучшении участи раненых и больных в действующих армиях. Женева, 27 июля 1929 г. Исторический договор // Международный Комитет Красного Креста. URL: https://ihl-databases.icrc.org/ru/ihl-treaties/gc-wounded-1929-?activeTab=historical (дата обращения: 09.04.2025).
10. Конвенция об открытии военных действий от 18 октября 1907 года // Электронный фонд правовых и нормативно-технических документов. URL: https://docs.cntd.ru/document/ 902038162/titles/64U0IK (дата обращения: 09.04.2025).
11. Котляров, Иван Иванович 70 лет Великой Победы: международно-правовая оценка военных действий германских войск в годы Великой Отечественной войны (1941-1945) // Вестник Московского университета МВД России. 2015. №5. URL: https://cyberleninka.ru/article/n/70-let-velikoypobedy-mezhdunarodno-pravovaya-otsenka-voennyh-deystviy-germanskih-voysk-v-gody-velikoy-otechestvennoy-voyny-1941-1945 (дата обращения: 09.04.2025).
12. Леншин, С. И., Тюркин, М. Л. Правовой режим вооруженных конфликтов и международное гуманитарное право: Монография // М.: За права военнослужащих. – 2009. – № 94.
13. Минасян, Н.М. Международные преступления третьего рейха. – Издательство Саратовского университета, 1977. – С. 217, 218, 224.
14. Понятие насилия в социально-политической философии Аристотеля // Научный результат. Социальные и гуманитарные исследования. URL: https://rrhumanities.ru/journal/article/2879/ (дата обращения: 20.11.2025).
15. Романовский, Г. Б. Современное развитие международного гуманитарного права (к 100- летию с начала Первой мировой войны и 75-летию с начала Второй мировой войны) //Гражданин и право. – 2014. – № 8. – С. 3-16.
16. Смирных, Сергей Евгеньевич Значение Нюрнбергского процесса для дальнейшего развития международного права // Вестник Московского университета МВД России. 2018. №3. URL: https:// cyberleninka.ru/article/n/znachenie-nyurnbergskogoprotsessa-dlya-dalneyshego-razvitiyamezhdunarodnogo-prava (дата обращения: 09.04.2025).
17. Скобина, Е. А., Рожкова, Н. А. Значение Второй мировой войны для развития международного публичного права // Международное право. – 2018. – № 4. – С. 34-43.
18. Устав ООН, ст. 39 и 42.
19. Франсуа, Б. Справедливая война, агрессивная война и международное гуманитарное право // Международный журнал Красного Креста. – 2002. – № 845-847. – С. 205-233.
20. Шагалов, Вячеслав Александрович Миротворческая операция оон в Сомали в 1992 1995 годах // Учен. зап. Казан. ун-та. Сер. Гуманит. науки. 2005. №1. URL: https://cyberleninka.ru/ article/n/mirotvorcheskaya-operatsiya-oon-v-somaliv -1992-1995-godah (дата обращения: 09.04.2025).

Скачать