Имперский уклон в современных англосаксонских геополитических исследованиях

• ЧЕМШИТ Денис Александровичкандидат политических наук, доцент кафедры«Теория и история государства и права» ФГАОУ ВО «Севастопольский государственный университет»DAChemshit@sevsu.ru

В качестве объекта исследования берется англосаксонская геополитическая мысль XX-XXI ст. Особое значение придаётся имперскому дискурсу в английских и американских школах геополитики. В центр внимания поставлены концепции «серединной земли» (Хартленда) Х. Макиндера; «пояса государств и союзов по периметру» (Римленда) Н. Спайкмена; «империализма» Дж. Гобсона и др. Отмечается, что в контексте указанных геополитических концепций в России разрабатываются собственные геополитические проекты.

Ключевые слова: англосаксонский мир, геополитика, империя, империализм, Россия, «Римленд», «Хартленд»

Представители западных геополитических школ, исследуя направления формирования глобальных структур, на рубеже XX-XXI ст. вновь обратились к имперской тематике. В англосаксонской геополитической науке, в частности, произошел переход от государство-центричной доктрины национальной безопасности к модели многоуровневой общемировой устойчивости, а имперская идея превратилась в современную концепцию государственного единства в новых масштабах. В этой связи возрождение России, обретение ею национально-государственного достоинства не остается без внимания со стороны англосаксонского мира. Тезисом, который воспроизводят нынешние идеологи имперской парадигмы при объяснении оборонных черт русской геополитики, является констатация главной стратегической задачи геополитики США и Североатлантического союзаборьба с «непрерывной континентальной массой Российской империи, протянувшейся от Западной Малой Азии до Японского меридиана на Востоке» - был сформулирован в свое время американским адмиралом А. Мэхэном. Он считал, что обладание морями, контроль над ними и их использования являются важнейшими факторами в мировой истории, и стал основоположником талассократической концепции геополитики. В своей работе «Действие морской силы на историю. 1660-1783 годы» он обосновал положение, что страна, которая имеет морские границы, всегда обладает преимуществами по сравнению с сухопутной державой. Морская сила нации, по его концепции, определяется структурой побережья, легкостью доступа к морю, климатом и производительностью хозяйствования, превышает потребность обеспечения ее населения [1]. Способность морских государств к коммерческой деятельности и успешной колонизации также влияет на морскую силу. Особое внимание в своей концепции А. Мэхэн оказывал таланту имперской нации основывать жизнеспособные колонии, которые значительно увеличивают ее морскую силу. На морскую мощь, согласно его идеями, также влияет характер правительства: деспотическая власть оценивается А. Мэхэном как действенная, но не надежная; представительное правление является стабильным, однако не подверженным военных расходов. Для достижения морской мощи в мирное время А. Мэхэн советовал развивать промышленность, связанную с мореплаванием и соответствующие навыки народа, при подготовке к военным действиям. Обязанностью правительства, по его мнению, является поддержка боеспособности вооруженного флота и его развитие, а также обеспечение содержания морских баз и своих колоний, в частности во время войны. Морская стратегия, как писал Альфред Тайер Мэхэн, имеет своей целью основывать, поддерживать и увеличивать, как во время мира, так и во время войны, морское могущество страны [1].

Российские исследователи-сторонники имперского пути развития России в своих разработках широко используют теорию Мэхэма, и её потенциал «сдерживания» России, как важнейшей континентальной державы, путем создания альянса государств, которые превосходят её в морской мощности, а также его идеи, развитые в работах X. Макиндера и Н. Спайкмена (понимая их как теоретическую основу глобального стратегического мышления американских политиков).

Один из базовых постулатов геополитической науки о дуализме государств-представительниц Моря и Суши используется российскими геополитиками при обосновании неизбежности и неизменности противостояния континентальной России и морских держав. Российский геополитик В. Барис, например, констатирует, что геополитическая дихотомия теллурократии и талассократии в конечном счёте определяет внешнеполитическую стратегию государств, какими бы идеологическими установками и доктринами она ни обосновывалась («капитализм-социализм», «Восток-Запад», «индустриализм-постиндустриализм» и т.п.) [2]. Положение о дуализме Моря и Суши в геополитических концепциях, затрагивают имперскую тематику, развивал А. Панарин [3].

Российские ученые определяют базовые характеристики идей классиков геополитики и более поздних геостратегических концепций западных исследователей и осмысливают их значение для формирования современной международной ситуации. Одним из важнейших научных контекстов, под влиянием которого формируется новая российская имперская идея, есть глобальное соперничество морских и континентальных империй и ведущее значение срединных земель для установления мирового господства. Разработки западных мыслителей XX в. подпитывают традиционную убежденность российских политологов в значимости государственной мощи и эффективности авторитарных методов решения геополитических проблем. Т. Михайлов прямо называет «идеологией восстановления великодержавного статуса страны» [4]. У основателей геополитики звучит идея предназначенности России быть великой державой и империей. Эта идея ярко была развита английским ученым X. Макиндером в доктрине евроазиатского Хартленда как «географической оси истории», ключа к мировому господству. Современные западные и российские исследователи отмечают актуальность имперского понимания географии X. Дж. Макиндера, который в работе «Географическая ось истории» (1904) изложил главную свою концепцию - «срединной земли» («Хартленд») - согласно которой центром мировых политических процессов является Евразия как оптимальный регион для установления контроля в глобальной политике. Осевым регионом мировой политики Евразию делают природные условия, богатство природных ресурсов и выгодное геополитическое положение. Мир, согласно концепции Макиндера, является пространством, где разворачивается соперничество великих империй, а победит и превратится в мировую империю та из них, которая сумеет овладеть «Хартлендом». Важнейшие исторические события, которые влияют на судьбы мира, как утверждал Макиндер, происходят в определённых географических регионах, которые располагаются на границе вокруг континентального пространства Евразии, названных им «географической осью истории». Государственную мощь, таким образом, Макиндер связывал с прочностью позиций государства на суше, а «осевой регион» он определил как природный центр силы. Исследовав особенности геополитического развития Евразии, X. Макиндер назвал ее «Осью Кружения Истории». Неравномерность развития Евразии в его теории объясняется тем, что если по краям она вовлечена в активность мирового развития, то ее основная, центральная внутриконтинентальных часть остается практически не затронутой этим развитием. Сначала осевой областью истории Макиндер называет Центральную Азию, откуда татаро-монголы вторглись в <+ Европу, однако после Великих географических открытий, по его концепции, центральное геополитическое положения стала занимать Европа, приокеанские государства: Америка и Австралия. Это состояние изменила транспортная революция, в начале XX в. перераспределив баланс геополитического влияния в сторону сухопутных стран - Центральных районов Евразии. Статус осевого государства, таким образом, приобрела Россия, стратегическое положение которой в Евразии позволяет одновременно получать и наносить удары по всем направлениям, за исключением северного. По мнению Макиндера, Россия занимает исключительно выгодное стратегическое положение на Евразийском континенте: особенностью России как геополитической оси истории является её территориальная и демографическая достаточность для выполнения функции континентальной интеграции.

Кроме «Хартленда» - ядра мирового острова, X. Макиндер в структуре Земли выделяет зону мирового острова (Европа, Азия. Африка) - «государства, граничащие с морем» - внутренний полумесяц (включающий некоторые государства Европы, Передней и Восточной Азии, Индия, Тайвань, Филиппины и Индонезию) и внешний полумесяц (Англия, США, Южная Африка, Австралия, Канада и Япония). Из соотношения этих зон X. Макиндер вывел формулу мирового господства:

«Кто владеет Восточной Европой, тот владеет Хартлендом. Кто владеет Хартлендом, тот владеет Мировым Островом. Кто владеет Мировым Островом, тот владеет миром». Соответственно, X. Макиндер утверждал, что государство, контролирующее пространство между Германией и центральной Сибирью, сможет контролировать весь мир. Действенность этой формулы он подтверждал противостоянием греков и римлян, а также морских и сухопутных стран современной ему Европы [5].

Географические факторы «Хартленда» для Макиндера заданы природой и должны привести к возникновению единой мировой империи. Империю он считал организмом, переросшей свой первоначальный «естественный ареал» и обреченный вести непрерывную борьбу с другими политическими организмами за регионы мира, не являющегося его природными ареалами. Таким образом, крупные государства вынуждены конкурировать между собой в ограниченной мировой системе, где они могут увеличивать свою мощность только за счт друг друга. Возникновение мировой империи X. Макиндер считал возможным при установлении контроля над океаническим пространством и получении могущества на морях.

Концепция Макиндера предполагала необходимость поддержания мирового баланса силы. Он был уверен, что Великобритания и Япония должны оказывать влияние на соседние земли, сохраняя здесь силовой баланс как противовес экспансионистской внутренней мощи «Хартленда», поскольку будущее мира зависит от сохранения этого баланса. X. Макиндер отмечал, что геополитические термины переносимы в идеологические характеристики (внешний полумесяц соответствует либеральной, демократической идеологии, внутренний полумесяц является смешанной, промежуточной моделью, а ось - недемократической, авторитарной идеологической системой). Анализируя возможность России реализовать свои стремления к мировому господству, Макиндер пришел к выводу, что российское государство, которое возьмёт под свой политический контроль огромный Азиатский регион, превратится в могущественную в экономическом и военном плане мировую империю, которой будет по силам завоевать мировое господство (путём нарушения баланса сил в пользу осевого государства, его экспансии на пограничные территории Евро-Азии и использование её необъятных континентальных ресурсов для постройки флота, который сделает её мировой империей). В своей теории Макиндер называл Россию «монгольской империей», выступающей как носитель и проводник «славянской отсталости» и «азиатской деструктивности». Он обосновывал необходимость и разрабатывал проект геостратегической борьбы с Россией. Макиндер утверждал значение «Хартленда» как «мирового центра милитаризма», который необходимо сдерживать в пользу всего человечества, и доказывал необходимость расчленения Восточной Европы на множество государств, поставленных в неравное между собой положение при постоянном подогреве соперничества между ними. Со временем X. Макиндер пересмотрел свою версию мировой геополитики, создав «другую геополитическую концепцию». Согласно её положениям, из состава Хартленда были исключены области, расположенные к востоку от Енисея-Леналенд и тяготеющие к внутреннему полумесяцу. Соответственно в его состав включались Северная Атлантика (северная часть Атлантического океана), к которой относятся Западная Европа, Англия и Америка со странами Карибского бассейна. Он опубликовал статью под названием «Земной шар и достижение мира», в которой идентифицировал «Хартленд» с СССР. X. Макиндер понимал идею империи как единого экономического пространства, прежде всего, структурированного в соответствии с интересами британской метрополии.

Позже Н. Спайкмен дополнил концепцию Макиндера идеей окружающего «серединную землю» «Римленда» - пояса государств и союзов по периметру «Хартленда», который позволит решить проблему нейтрализации мощности СССР [6]. Спайкмен рассматривал материковое ядро Евразии как основу противостояния мировой морской империи, а З. Бжезинский развил идеи Н. Спайкмена планом расчленения «Хартленда-России». Однако западные геополитики утверждают, что именно Макиндеру удалось изобрести формулу, которая определяет непреходящую решающую роль Евразии в мировом балансе сил, подходящую для удержания этого баланса в разное время, и продолжает использоваться современными геополитиками в проектах XXI в. Сложности международных отношений, связанные с распадом СССР, повысили актуальность исследования трудов X. Макиндера и его последователей, однако, мнения западных исследователей разделились. Канадский исследователь Л. Хекимоглу, например, пришел к выводу, что вся теория Хартленда, выдвинутая X. Макиндером, неверна с самого начала, в результате чего эта ошибка и по сей день продолжает деформировать как представление о Центральной Азии у населяющих ее народов и жителей других стран мира, так и проводимую политику как в регионе, так и по отношению к нему. Он обращает внимание на сложное положение (в географическом плане), в котором Центральная Азия оказалась в эпоху стремительной глобализации, и доказывает, что множество мифов, «вдохновленных» Макиндеровым призраком Хартленда, а также пристрастными и ложными неолиберальными догмами, часто мешают выработке стратегий, которые позволили бы выйти из сложившейся ситуации [7]. Л. Хекимоглу утверждает, что теория Хартленда выжила вовсе не потому, что её основополагающие предпосылки были весомыми, а аргументы безупречными, а в связи с тем, что выводы, сделанные Макиндером, и представленные им рекомендации, касающиеся сдерживания России, прекрасно вписались в идеологическую схему «холодной войны», царившую в мире почти всю вторую половину XX в. Призрак ошибочного Хартленда все еще бродит по миру, при этом назвать его безропотным и безопасным, по убеждению канадского геополитика, никак нельзя [7].

Сложившаяся в регионе ситуация после развала Советского Союза, считает Л. Хекимоглу, без сомнения, доказывает ошибочность основных предпосылок и аргументов Макиндера: «Хартленда никогда не было, «ось» никогда там не проходила» [7]. Однако, как утверждает Хекимоглу, до тех пор, пока ошибочный постулат о Хартленде будет определять рамки восприятия региона и пока не будет четко признано, что регион и его жители в эпоху глобализации находятся в неблагоприятном географическом положении, народы сегодняшней Центральной Азии, стремясь осуществить свои несбыточные надежды, и дальше будут терять драгоценное время, после каждого фальстарта возвращаясь на исходные позиции.

По его мнению, имея несчастье быть регионом, куда очень трудно добраться, Центральная Азия скорее напоминает глобализируемую безысходность мира [7].

Л. Хекимоглу не одинок в своем убеждении.

В середине 1980-х гг., например, английский исследователь Дж. Паркер отмечал, что теория Хартленда снискала популярность не благодаря важности основополагающих аргументов, а потому, что хорошо вписалась в идеологическую схему «холодной войны» [Цит. по 7]. Дж. Сакс, один из известнейших идеологов рыночных реформ в так называемых «странах с переходной экономикой», в статье, написанной в 1997 г., получившей широкий резонанс, обращал внимание на затруднительное положение «тех стран, которым [в век глобального капитализма] география оказана медвежью услугу» [Цит. по 7].

По мнению французского геополитика Ф. Виелмини, противоположному вышеизложенным, фундаментальные идеи Макиндера о евразийском Хартленде и по сей день позволяют лучше всего объяснить стратегические изменения на постсоветском пространстве (в том числе развертывание сил США) [8]. Отправным пунктом анализа Ф. Виелмин и служит тот факт, что с исчезновением биполярного мира положения Соединенных Штатов, стремящихся удержать мировую гегемонию, стало напоминать положение Великобритании в начале XX в. [8]. При этом, констатирует Виелмини, сегодня главная угроза для гегемонии атлантического государства может исходить из укрепления связей между континентальными государствами. Если развитие таких связей дойдет до уровня устойчивого альянса, это может обернуться образованием континентального сообщества государств как альтернативы морскому государству» [8].

Однако, как утверждает Виелмини, более глубокое понимание открытой британским географом евразийской динамики и её роли в мире может послужить для обоснования совершенно иной позиции, чем та, которую сформулировал Макиндер: её можно понимать как стимул для перехода от политики взаимного получения внутренних континентальных государств к сотрудничеству между ними [8]. Тот факт, что именно теория Макиндера является важнейшим и неотъемлемым фактором американской политики к востоку от Атлантического океана, по мнению Виелмини, стал совершенно очевидным после распада СССР: ничто так хорошо, как эта теория, <+ не позволяет понять стратегическое развертывание и другие действия США в Великом Хартленде, включающим Ближний Восток. После первых колебаний, отмеченных в начале 1990-х гг., усугубленных шоком от внезапного исчезновения давнего противника, политика Вашингтона на всех трех критических театрах очевидным образом пошла путями, обозначенными английским географом 100 лет назад, и сходство нынешних усилий Белого дома с прежней стратегией Британской империи бросается в глаза. Влияние Макиндера отчетливо просматривается, например, в последовательном стремлении оградить «новую» Восточную Европу не только от России, как было завещано британцем, но и от цивилизационного ядра Евросоюза. В данном случае речь идет о стратегии, призванной предотвратить формирование независимого геополитического актора на решающей «платформе демократии» [8]. Новая американская адаптация идей британского стратега реализовалась в дальнейшем устремлении к северу от прежней линии удержания. Это устремление просматривается в поддержке Соединенными Штатами региональной группировки ГУУАМ (Грузия, Украина, Узбекистан, Азербайджан, Молдова) [8].

Таким образом, нынешняя международная ситуация, как считает Виелмини, во многом обусловлена именно наследием Макиндера; его теории живут во внешнеполитической практике, и влияние их можно ощутить в любой точке нестабильности современного мира. Как он пишет, сегодня это порождение имперских геополитических маневров, совершаемых у нас на глазах, особенно опасно, поскольку оно реализуется в жизнь в тот самый момент, когда США переживают структурный кризис своей способности контролировать события в мире [8]. Идеи Макиндера «усиливают напряженность и рождают новые конфликты.

Вместо того чтобы обеспечить безопасность региона, Соединенные Штаты инициируют гонку за создание здесь военных баз» [8]. По убеждению Ф. Виелмини, наследие Макиндера необходимо переосмыслить в контексте объективных условий нового столетия, и тогда эту теорию можно будет использовать для развития евроазиатского сотрудничества, к которому призывала и немецкая школа геополитики до прихода нацистов, а сегодня её возможность открывает альянс: Берлин-Москва, сформировавшийся как ответ на агрессию в Ираке. Такое развитие, новый «Хартленд» необходимы, чтобы остановить логику бесконечной войны, направляющей действия Соединенных Штатов [8].

«Макиндер детерминистом не был», утверждает один из самых известных геополитиков Х. Грей [9]. По его мнению, классическая геополитическая теория Макиндера «устойчива к любой критике хотя бы потому, что пережила ее» [10]. К. Грей защищает идеи Макиндера: «Достойные соболезнования заявления о смерти геополитики в лучшем случае преждевременны, а скорее всего, просто ошибочны» [10]. В публикациях Грея содержится утверждение, что Макиндер справедливо видел в Хартленде «неизменную и постоянно присутствующую геостратегическую реальность первостепенной важности» и его теория доказала свою верность в двадцатом веке и вполне может доказать ее в двадцать первом.

Географ Дж. Тоуэл ставит под колебание приверженность Макиндеру демократии. Он утверждает, что взгляды Макиндера были не демократическими в современном смысле слова, а патриархальными: в соответствии с ними руководство лучше оставить в руках компетентной элиты [Цит. 9, с. 114]. По сути, как точно отмечает М. Полель, название «Демократические идеалы и реальность» было дано книге Макиндера явно ошибочно [11].

Ник Мегоран подчеркивает, что публикации последних лет, а также коллоквиумы в Лондоне, Глазго и Ташкенте показывают, что интерес к идеям X. Макиндера совсем не угас. Он выделяет среди исследований его работ два важных направления: анализ того, как теории Макиндера применяются в сфере международных отношений, и попытки выявить интеллектуальные корни этих теорий [12]. По его убеждению, среди исследователей этого подхода одни принимают наследие Макиндера в штыки, другие относятся к нему восторженно, но все единодушны в том, что три его самых известных труда нельзя рассматривать в отрыве от времени и места их создания, от биографии и общих представлений. которые направляли мнение их автора [12].

Российские геополитики-«имперцы» восприняли идею о глобальном превосходстве России, занимающей пространство «Хартленда»; споры среди российских исследователей стали разворачиваться в последние несколько лет вокруг идей X. Макиндера, прежде всего по поводу того, можно ли в начале XXI в. воспринимать их всерьёз или только со значительными оговорками и условиями, или ими вообще можно пренебрегать. А. Зотов, сотрудник Института востоковедения Российской академии наук, критикуя интерес США к Узбекистану, не рассматривает империалистические идеи и империалистическую политику Макиндера, а видит Центральную Азию как простой вакуум энергии, свободное поле, на котором сошлись внешние силы. Он деполитизирует геополитику, выдвигая простые и субъективные аргументы в пользу российского доминирования в регионе, но представляет их как констатацию естественных и исторических реалий, вытекающих из геополитических истин, которые, в свою очередь, исходят из неизменных реалий мировой геополитики [См.: 13; 14]. Б. Эргашев утверждает, что наследие Макиндера можно рассматривать как исторический шедевр, в значении временного охвата и концептуализации практически не имеющий соперников. По его мнению, концепция X. Макиндера отличается упрощением описания мироустройства, а его историко-политический кругозор можно назвать достаточно ограниченным. Б. Эргашев доказывает неактуальность концепции Макиндера: «чтобы Хартлендом снова заинтересовались действительно сильные государства, вероятно, необходимы колоссальные сдвиги в мировом балансе силы, где основными претендентами на власть будут Китай или Россия. Но даже тогда он вряд ли станет таким желанным «призом», как, скажем, Восточная Азия, Юго-Восточная Азия или регион Персидского залива» [14].

Г. Зюганов, напротив, указывает, что современные идеологи «глобализации по-американски» для обоснования американской гегемонии активно используют геополитическое аргументирование. В современной политической практике США и НАТО, по его убеждению, используется весь список закономерностей, выявленных классиками геополитики в течение двух последних столетий, до этого всего, борьба за контроль над русским «сердцем мира». Согласно его логике, стремление к установлению контроля над Хартлендом, к чему призывали X. Макиндер и Н. Спайкмен, сегодня находит своё выражение в том, что Вашингтон не стесняясь, почти открыто всеми средствами поддерживает политический раскол на территории бывшего СССР между Россией и странами остального СНГ, особенно между Россией и Украиной, Россией и Казахстаном [15].

Геополитическое положение России в «сердце» евразийского континента является фактом, который для российских идеологов имперской парадигмы действительно привлекателен для разработки проектов континентальной системы. Евразия в геополитических концепциях русских «имперцев» и в современности выступает как гигантская природная мощь, трудно проникновенная для морских империй. Российские идеологи имперской идеи значительное внимание уделяют влиянию X. Дж. Макиндера на идеи формирования континентального союза во главе с Россией, способного достичь полного владычества в Евразии, затем в регионе «мирового острова», и поставить все возможные ресурсы этого «острова» на службу своим планам мирового владычества. Так, М. Ильин, исследуя развитие макиндеровских построений, для разъяснения значения концентрации пространств вокруг географической оси истории считает необходимым привлечение данных о концентрическом расположении континентов О. Карпатского, гипотезу о дрейфе континентов А. Вегенера, о расширяющейся Земле О. Хильгенберга, и, наконец, принцип подобия хорионов или «земных миров» А. Ретеюма [16]. Российские идеологи имперской парадигмы оперируют фундаментальными геополитическими терминами, такими как «Евразия», «Хартленд», «Римленд» при объяснении неизбежности столкновения основных субъектов геополитики, констатируя подавление проигравших духовных доминант. Российские авторы также обращают внимание на оговорки, сделанные X. Макиндером, написавшим эссе о географической оси истории как Великой Империи степей, центре Старого Света, кем бы он ни был управляем. Обосновывая необходимость формирования континентального блока, который будет противостоять атлантическому, российские авторы используют разновидности идеи «Хартленда» которая подчеркивает «исключительность» географического положения Восточной Европы в борьбе государств за мировое господство и приводят положения американской геополитической доктрины о всеобщности американских стратегических интересов, а также «необходимость» для геополитики США баз, расположенных на достаточно далеком расстоянии от американских границ. Основным элементом англосакской геополитики, который ввёл Макиндер как основоположник теллурократической концепции геополитики и на который ориентируются российские геополитики, является препятствие любыми доступными средствами созданию Евразийского блока, прежде всего, стратегического союза России и Германии.

Середина XIX-начало XX ст. принято считать расцветом европейского империализма. Российский исследователь А. Магун утверждает, что под влиянием опыта бонапартизма начиная с 1850-х гг. у К. Франца, а затем, в книге 1882 г. у Б. Бауэра впервые возникает критический термин «империализм», сразу приобретаемый в качестве экономического, так и политического значения [17]. По другой версии, термин «империализм» в 1890-е был изобретен британским либералом Дж. Гобсоном, после чего он стал использоваться в геополитических исследованиях (прежде всего, X. Макиндером). Представитель экономической теории Дж. Гобсон подробно описал капиталистическую природу империализма. По его убеждению, основная идея империи в древнем и средневековом смысле слова заключалась в идее федерации государств под гегемонией одного из них, охватывающего весь известный и признанный мир (как его понимал Рим в своем термине «рах гоmаnа»). В этот период, по его мнению, империа- <+ лизм включал в себя подлинный элемент интернационализма, который не изменился даже с падением Рима. Концепция единой империи, обладающая политическим авторитетом над всем цивилизованным миром, по его идеям, пережила все судьбы Священной Римской империи, и теория единого государства, разделенного в административных целях, «идеального единства империи», продолжали существовать [18]. Империи Дж. Гобсон классифицировал на экстенсивные и интенсивные, считая последние следствием влияния мирного творчества. Именно для таких империй он отрицал естественные причины упадка.

Империализм же, как писал Дж. Гобсон является природно-исторической доктриной, рассматриваемой с национальной точки зрения. Английский империализм, например, носящий, главным образом, экономический характер, по убеждению Дж.

Гобсона, стремился скрыть поддерживаемую им протекционистскую систему финансов громкими политическими. успехами, дав название им «Великая Имперская Федерация» [18]. Согласно естественной истории, продолжает Гобсон, эта доктрина быстро приобрела все пестроты нравственного и религиозного великолепия, и была перенесена в возвышенную атмосферу «воинственного христианства» и «культурного миссионерства», что обязывает обучать всех и каждому «искусству хорошо управлять» и «честно работать». Как пишет Гобсон, известное заявление лорда Розбери о том, что Британская империя является «самым крупным в мире агентством для насаждения всеобщего блага, когда-либо известного миру», всегда будет служить главным оправданием империализма [18].

Подчеркивая отрицательные черты империализма, Гобсон констатирует, что в его условиях народы, нарушая границы естественной ассимиляции, превращают здоровое состязание разных национальных типов в разбойную борьбу соперничающих империй. Дж. Гобсон приходит к выводу, что империализм является попыткой крупных вожаков промышленности расширить канал для притока своих чрезмерных богатств: отыскивая иностранные рынки и располагая за границей свои капиталы, они пускают, таким образом, в оборот свои товары и капиталы. Империализм и демократическое правление, как утверждал Дж. Гобсон, не имеют между собой ничего общего: они отличаются друг от друга по духу, по своей политике и по своим методам: «Дух империализма отравляет идею демократии, заложенную во мнении и характере народа» [18].

Империализм, по выводам Дж. Гобсона, служит двойной цели: он обеспечивает частные материальные выгоды привилегированных классов капиталистов и торговцев за общественный счёт и одновременно поддерживает дело консерватизма, отвлекая энергию и внимание общества от внутренних непорядков в сторону внешней практической политики. Таким образом, называть империализм национальной политикой, по его убеждению, «дерзкая ложь: интересы народа противоположны каждому шагу политической экспансии». Осуждая империализм, Гобсон считает, что не в природе вещей – тратить природные богатства страны на милитаризм, войны и рискованную и беспринципную дипломатию ради отыскания рынков для товаров и чрезмерных капиталов. Разумное передовое общество, правильно сочетающее хозяйственные и воспитательные методы, уравновешивая одни другими, будет регулировать свое потребление в соответствии с увеличивающейся производительностью и сможет найти полное применение для неограниченного количества капитала и труда в границах государства, в котором оно живет [18]. Знаменитая фраза, приписывающаяся Наполеону, о том, что «великие империи умирают от несварения желудка», указывает, как писал Гобсон, на значение империалистических процессов, происходящих и после того, как «формальное» расширение закончилось [18].

Гобсон утверждает, что империализм отвечает интересам лишь некоторых отдельных классов, а никак не интересам всего народа, и, как правило, является навязанной ему политикой. Он подчеркивает незаконность употребления народных средств в защиту и поощрение частных финансовых интересов. Разница между империализмом и колонизацией, по его убеждению, заключается в следующем: во-первых – почти все современное расширение европейских государств реализовалось в политическом поглощении тропических и подтропических стран, в которых белые не могут селиться со своими семьями; во-вторых – почти все эти земли густо заселены «низшими расами». Таким образом, современная территориальная экспансия метрополий резко отличается от колонизации бедно обитаемых земель умеренной зоны, куда белые колонисты приносят с собой систему управления, промышленность и другие достижения цивилизации родной страны. Россия, как пишет Дж. Гобсон, – единственная страна на севере, активно распространяющая своё господство, одиноко идёт по пути своего империалистического развития; её империализм отличается от империализма других государств тем, что он, главным образом, тянется к Азии и осуществляется путем непосредственного расширения имперских границ, выражаясь преимущественно в колониальной политике для земледельческих и промышленных регулярно прово- димых целей. Впрочем, как он считает, совершенно очевидно, что экспансия России хотя и носит более нормальный и естественный характер, чем в странах нового империализма, однако, приведет её, в конце концов, в столкновение с притязаниями и стремлениями империализма в Азии и принудит к коллизии с ними (особенно благодаря быстрому развитию России) [18].

Анализируя империалистические методы внешнеполитической деятельности, Гобсон замечает, что одно дело войти в федерацию свободных самоуправляющихся государств на равных правах со всеми, и совсем другое – быть приглашенным для содействия захвату бесчисленного, всё возрастающего числа зависимых колоний, которые должны стать собственностью одного из федерированных государств. Чем яснее колонии поймут сомнительный характер возлагаемой на них ответственности, тем большую нерешительность они проявят [18]. Гобсон предупреждал, что народ, вооруженный всеми производительными ресурсами, необходимыми для дальнейшего внутреннего развития своей страны, может обратиться против своего цивилизатора; избавившись от его промышленной опеки, он станет продавать дешевле его на своих собственных рынках, он захватит в свои руки его иностранные рынки и присвоить себе остальную часть культурной работы, которую ещё остается сделать в других невинных частях земного шара (когда писал о Китае) [18].

В частности. Дж. Гобсон дальновидно предсказал возникновение более широкого объединения западных стран в форме «Европейской Федерации Великих Государств», которая, по его убеждению, воспроизведет многие черты позднейшей Римской империи, которая не будет способствовать развитию мировой цивилизации, а, наоборот, создаст ужасную опасность паразитизма Запада [18]. Как он считал, нельзя «привлечь весь мир к такой цивилизации, которая позволила бы включить все народы в общий союз», так что всегда будет существовать угроза, исходящая от государств, «оставшихся за бортом». Именно в этом Гобсон видит всеобщую судьбу и всех империй прошлого. Согласно его концепции империализма, подобное «естественное приближение к всемирной федерации и вечному миру» не отвечает направлениям реальной политической эволюции, активности международной кооперации, политической солидарности между народами. Тем не менее, он допускает возможность в будущем содействия пан-славистской, пан-германской, пан-британской или пан-романской федераций развития интернационализма при условии, что подобные союзы будут добровольными и достаточно эластичными [18].

На основе классических геополитических концепций сторонники отечественной имперской парадигмы разрабатывают собственные геополитические проекты, пользующиеся популярностью не только в России, но и в постсоветских странах. Продолжение либерально-ориентированного геостратегического курса в конце XX в., согласно их основному содержанию, было признано губительным для России; этому признанию предшествовал провал надежд и иллюзий российских экспертов на ослабление международной напряженности после окончания холодной войны и пересмотр начал геополитической напряженности в мире. Многие российские геополитики сейчас считают, что США и Европа продолжают тактику, испытанную в период холодной войны, ограничивающую роль России как великого государства и ослабляя её геополитические позиции. Для системы международных отношений современности свойственны объективные закономерности, вызывающие дальнейшее дробление территории России, если не произойдет её выход на мировой уровень в сфере экономического развития. Геополитическое закрепление достижения превосходства и победы стран талассократических над телурократическими обеспеченное контролем первых над Евразийским Хартлендом, согласно этой логике, требует ответных современных проектов российских геополитиков.

Список литературы

1. Мэхэн А. Влияние морской силы на историю (1660-1783) / А. Мэхэн // Классика геополитики, XIX век: [сб. / сост. К. Королев]. - М.: ООО «Издательство АСТ», 2003. - С. 183-274.
2. Барис В.В. Геополитические контуры России / В.В. Барис. - М.: ОАО «Экос», 2002. - С. 26.
3. Панарин А.С. Глобальное политическое прогнозирование в условиях стратегической нестабильности / А.С. Панарин. - М.: Эдиториал УРСС, 1999. - С. 155.
4. Михайлов Т.А. Эволюция геополитических идей / Т.А. Михайлов. - М.: Весь мир, 1999.- С. 6.
5. Макиндер X. Географическая ось истории / X. Макиндер // Классика геополитики, XX век: [сб. / сост. К. Королев]. - М.: ООО «Издательство АСТ», 2003. -С. 7-32.
6. Spykman N.J. Gеоgгарhу аnd Fогеіgn Роlісу / N.J. Spykman // Аmеriсаn Роlіtiсаl Sсіеnсе Review. - 1938. - Vоl. 32. - Р. 28-50.
7. Хекимоглу Левент. Куда движется «Хартленд»? Центральная Азия, география, глобализация / Левент Хекимоглу // Центральная Азия и Кавказ. - 2005. - № 4. - С. 79-97.
8. Виелмини Фабрицио. Роль теории Маккиндера в нынешнем стратегическом развертыва- <+ нии США в Евразии: проблемы и перспективы / Фабрицио Виелмини // Центральная Азия и Кавказ. - 2005. - № 4. - С. 70-78.
9. Gгау C.S. Тhе Gеороlіtics оf thе Suреrроwег / С.S. Grау. - Lехіngtоn: Тhе University of Кеntucky Рress, 1988. - Р. 7; Р. 107; Р. 108; Р. 114.
10. Gгау C.S. Іn Dеfеnсе оf the Неаrtland: Sіr Наlford Масkіnder and Ніs Сгіtics а Ниndred Yеаrs Оn / C.S. Gгау // Glоbal Gеоstrategy: Масkinder and the Defence jf the West / Еd. bу Вrіаn Вlouet. - Lоndon: Frank Саss, 2005. - Р. 20; Р. 24.
11. Роlеllе М. Raising Саrtographic Соnsiousness: Тhе Social and Foreign Роlісу Vision of Geopolitics in the Twentieth Century / М. Рolelle. - Охford: Lexington, 1999. - Р. 12.
12. Мегоран Н. Обращение к Макиндеровской геополитике. Пример Узбекистана / Н. Мегоран // Центральная Азия и Кавказ. – 2005. - №4. - С. 107-108.
13. Zotov O. Outlooks of the Bishkek Treaty in the Light of Timur`s Geopolitics and Political Development Trends of Late XX – Beginning of XXI Century [Электронный ресурс] / О. Zotov // Central Asia. - 2000.
14. Эргашев Боходиржон. Закономерность и случайность: критика теорий Маккиндера / Боходиржон Эргашев // Центральная Азия н Кавказ. - 2005. - № 4. - С. 98-106.
15. Зюганов Г. Геополитика в эпоху глобализации / Г. Зюганов // Наш современник. – 2002. - № 10. - С. 217.
16. Ильин М. Геополитика как область знаний. Возникновение материков и расообразование [Электронный ресурс] / М. Ильин // Русский архипелаг. Сетевой проект «Русского мира».
17. Магун А. Отстранённое пространство. Империя как одна из политических форм современности: Негри, Хардт и другие. Часть 1 [Электронный ресурс] / А. Марун // Неприкосновенный запас. – 2006. - 1 (45).
18. Гобсон Джон. Империализм/Джон Гобсон; [пер. с англ. с предисловием к русскому изданию В.Б. Беленко]. – Ленинград: Рабочее Издательство «Прибой», 1927. 286 С. Spisok literatury:
19. Mekhen A. Vliyanie morskoj sily na istoriyu (1660-1783) / A. Mekhen // Klassika geopolitiki, XIX vek: [sb. / sost. K. Korolev]. - M.: OOO «Izdatel’stvo AST», 2003. - S. 183-274.
20. Baris V.V. Geopoliticheskie kontury Rossii / V.V. Baris. - M.: OAO «Ekos», 2002. - S. 26.
21. Panarin A.S. Global’noe politicheskoe prognozirovanie v usloviyah strategicheskoj nestabil’nosti / A.S. Panarin. - M.: Editorial URSS, 1999. - S. 155.
22. Mihajlov T.A. Evolyuciya geopoliticheskih idej / T.A. Mihajlov. - M.: Ves’ mir, 1999.- S. 6.
23. Makinder X. Geograficheskaya os’ istorii / X. Makinder // Klassika geopolitiki, XX vek: [sb. / sost. K. Korolev]. - M.: OOO «Izdatel’stvo AST», 2003. -S. 7-32.
24. Spykman N.J. Geoggarhu and Fogeіgn Rolіsu / N.J. Spykman // Amerisan Rolіtisal Ssіense Review. - 1938. - Vol. 32. - R. 28-50.
25. Hekimoglu Levent. Kuda dvizhetsya «Hartlend»? Central’naya Aziya, geografiya, globalizaciya / Levent Hekimoglu // Central’naya Aziya i Kavkaz. - 2005. - № 4. - S. 79-97.
26. Vielmini Fabricio. Rol’ teorii Makkindera v nyneshnem strategicheskom razvertyvanii SSHA v Evrazii: problemy i perspektivy / Fabricio Vielmini // Central’naya Aziya i Kavkaz. - 2005. - № 4. - S. 70-78.
27. Ggau C.S. The Georolіtics of the Surerroweg / S.S. Grau. - Lekhіngton: The University of Kentucky Rress, 1988. - R. 7; R. 107; R. 108; R. 114.
28. Ggau C.S. Іn Defense of the Neartland: Sіr Nalford Maskіnder and Nіs Sgіtics a Nindred Years On / C.S. Ggau // Global Geostrategy: Maskinder and the Defence jf the West / Ed. bu Vrіan Vlouet. - London: Frank Sass, 2005. - R. 20; R. 24.
29. Rolelle M. Raising Sartographic Sonsiousness: The Social and Foreign Rolіsu Vision of Geopolitics in the Twentieth Century / M. Rolelle. - Ohford: Lexington, 1999. - R. 12.
30. Megoran N. Obrashchenie k Makinderovskoj geopolitike. Primer Uzbekistana / N. Megoran // Central’naya Aziya i Kavkaz. – 2005. - №4. - S. 107- 108.
31. Zotov O. Outlooks of the Bishkek Treaty in the Light of Timur`s Geopolitics and Political Development Trends of Late XX – Beginning of XXI Century [Elektronnyj resurs] / O. Zotov // Central Asia. - 2000.
32. Ergashev Bohodirzhon. Zakonomernost’ i sluchajnost’: kritika teorij Makkindera / Bohodirzhon Ergashev // Central’naya Aziya n Kavkaz. - 2005. - № 4. - S. 98-106.
33. Zyuganov G. Geopolitika v epohu globalizacii / G. Zyuganov // Nash sovremennik. – 2002. - № 10. - S. 217.
34. Il’in M. Geopolitika kak oblast’ znanij. Vozniknovenie materikov i rasoobrazovanie [Elektronnyj resurs] / M. Il’in // Russkij arhipelag. Setevoj proekt «Russkogo mira».
35. Magun A. Otstranyonnoe prostranstvo. Imperiya kak odna iz politicheskih form sovremennosti: Negri, Hardt i drugie. CHast’ 1 [Elektronnyj resurs] / A. Marun // Neprikosnovennyj zapas. – 2006. - 1 (45).
36. Gobson Dzhon. Imperializm/Dzhon Gobson; [per. s angl. s predisloviem k russkomu izdaniyu V.B. Belenko]. – Leningrad: Rabochee Izdatel’stvo «Priboj», 1927. 286 S.

Скачать