Идея права и право в идеях. К вопросу о важности философско-правовых идей Владимира Ивановича Червонюка для современной теории конституционного права

Введение

Вопрос о природе права остаётся центральной проблемой юридической науки, однако сегодня он всё чаще ставится в тревожной тональности. Н. А. Кравцов характеризует состояние отечественного правопонимания как глубокий кризис, проявляющийся в нарушении связей между философией права, его теорией и юридической практикой [14, с. 33]. Симптомы этого кризиса выходят за пределы общей теории: без надёжной методологической опоры оказывается и конституционное право, призванное переводить фундаментальные представления о праве на язык действующих институтов. Разрыв общетеоретического и отраслевого уровней юридического знания воспроизводится законодательной практикой, качество которой стало предметом постоянной критики.

В этом контексте особый интерес представляет научное наследие Владимира Ивановича Червонюка – доктора юридических наук, профессора кафедры конституционного и муниципального права Московского университета МВД России имени В.Я. Кикотя (ранние работы учёного (1985–2002) публиковались под фамилией Гойман, отдельные издания середины 1990-х годов выходили под двойной фамилией Гойман-Червонюк; единство научной биографии подтверждается объединённым авторским профилем РИНЦ и самоотсылками автора к работам раннего периода). Творческий путь учёного, открывшийся докторской диссертацией о действии права (1992), охватывает более трёх десятилетий и увенчан фундаментальной серией «Идея права и право в идеях» (2021–2023) (eLIBRARY.RU: профиль автора (id=298953). Дата обращения: 28.07.2026). Авторский профиль в РИНЦ насчитывает 327 публикаций, общее число цитирований превышает 5,9 тысячи. Однако значимость этого наследия определяется не количественными показателями: В. И. Червонюком создана целостная концепция, в которой общая теория права и теория конституционного права образуют единую исследовательскую программу – случай для отечественной юриспруденции редкий.

Задача настоящей статьи – раскрыть существо этой концепции и показать, почему именно сегодня, в условиях законодательной нестабильности, цифровой трансформации правовой сферы и обновления конституционной модели публичной власти, философско-правовые идеи учёного приобретают особую практическую значимость для теории конституционного права.

«Идея права и право в идеях» как методологическая формула

Заголовок настоящей статьи воспроизводит название главного труда В. И. Червонюка – издания «Идея права и право в идеях», вышедшего в трёх книгах: том I посвящён теории, философии и методологии права [1], первая книга тома II – теории конституционного права в сравнительно-правовом измерении [2], вторая, превысившая тысячу страниц, – организации публичной власти [3]. Сама архитектура серии выражает исследовательскую программу автора: движение от философских оснований права через отраслевую теорию к устройству публичной власти – от идеи к институту.

Формула заглавия несёт двойную нагрузку. Первая её часть указывает на существование обобщённого нормативного образа права – идеи, задающей критерий правового характера закона: не всякий законодательный акт есть право, но лишь соответствующий своей идее. Вторая фиксирует, что право реально существует в идеях – принципах, ценностях, юридических конструкциях, презумпциях, традициях, которые не сводятся к текстам актов, однако выполняют регулятивную работу наравне с ними.

Истоки такого видения заложены ещё в монографии «Действие права (методологический анализ)», где была осуществлена смена исследовательской оптики: в центре внимания оказался не вопрос о том, что есть право как статичная сущность, а вопрос о том, как право живёт – переходит из должного в сущее, из текста в поведение [12]. Категория действия права стала мостом в конституционно-правовую плоскость: высшей формой действия права выступает действие конституции. Серия 2021–2023 годов, таким образом, не открывает, а завершает многолетнее движение мысли. Чтобы оценить масштаб результата, зафиксируем состояние правопонимания и отраслевой теории, на фоне которого концепция формировалась.

Пределы традиционного правопонимания и открытый вопрос о предмете конституционного права

Интеллектуальное пространство, в котором формировалась концепция В. И. Червонюка, определяется двумя незавершёнными дискуссиями – общетеоретической и отраслевой.

Первая касается самой возможности целостного понимания права. Показателен обмен аргументами на страницах «Журнала российского права». А. Ф. Черданцев, оценивая интегративные построения как «интегративное недопонимание» права, настаивает: многогранность правовой действительности требует множественности исследовательских методов, но не даёт оснований соединять разнородные явления в едином понятии [15, с. 14]. В. М. Шафиров возражает: интегративная, естественно-позитивная модель правопонимания не изобретена доктриной, а закреплена самой Конституцией России, и потому жёсткий позитивизм, формирующий образ права как исключительно принудительного порядка, расходится с конституционными основаниями отечественной правовой системы [16, с. 25]. Существо спора, как представляется, не в выборе между «чистотой» и «синтезом», а в отсутствии категории, способной связать уровни правовой реальности – идеальный, нормативный и фактический – без их механического суммирования. Пока такая категория не предъявлена, интегративизм действительно уязвим для упрёка в эклектике, а позитивизм – для упрёка в редукции.

Вторая дискуссия развёртывается внутри науки конституционного права и касается предмета отрасли. Её интенсивность показала полемика 2018 года на страницах журнала «Актуальные проблемы российского права», участники которой предложили принципиально различные модели отраслевой идентичности; к этой полемике примыкает и позиция В. И. Червонюка, сформулированная в фундаментальной статье о предметных областях конституционного права. Сопоставление трёх подходов представлено в таблице 1.

Таблица 1. Подходы к предмету конституционного права в современной научной дискуссии [4; 17; 18]

Из сопоставления видно: несмотря на различие моделей, все участники дискуссии сталкиваются с одной и той же трудностью – теория отрасли нуждается в основании, лежащем глубже нормативного текста, но прочнее декларируемых ценностей. Показательно, что И. А. Кравец прямо связывает нерешённость этой задачи с практическим следствием: согласование конституционных и отраслевых интересов, не получив научной опоры, фактически передаётся политическим институтам [18, с. 133].

Таким образом, обе дискуссии – о правопонимании и о предмете отрасли – упираются в общий дефицит: отсутствие категории, которая объясняла бы, из чего образуется право до его позитивации и что именно должно согласовываться в законодательной и конституционно-судебной практике. Ответ В. И. Червонюка состоит в смене самой субстанции анализа: таким первичным материалом права объявляется не норма и не ценность, а интерес.

Ядро концепции: право как нормативно признанный согласованный интерес

Центральная формула учения В. И. Червонюка выражена лаконично: право есть «нормативно признанный согласованный интерес» [5, с. 70]. За внешней простотой определения стоит пересмотр всей архитектуры правообразования: государство в такой логике не творит право из собственной воли – оно юридически оформляет согласие, достигнутое носителями разнонаправленных социальных интересов; закон, выражающий интерес лишь одной группы, остаётся законом по форме, но перестаёт быть правом по существу.

Радикальность этого хода становится видна на фоне сложившейся дискуссии о категории интереса. Отечественная теория традиционно спорит о его природе – объективной, субъективной либо смешанной; репрезентативна в этом отношении позиция С. А. Бурмистровой, обосновывающей объективно-субъективное понимание [19, с. 55]. В. И. Червонюк переводит вопрос на иной уровень: интерес для него – не объект правовой охраны и не элемент отдельной юридической конструкции, а субстанция самого права и подлинный предмет правового регулирования, тогда как привычные «общественные отношения» – лишь внешняя форма движения интересов. Отсюда принципиальный тезис: «право всегда и во всем следует за интересом» [6, с. 201]. Из генетической связи права и интереса выводится и практический критерий: содержательное изменение закона правомерно лишь тогда, когда изменился породивший его правообразующий интерес; поправка при неизменном интересе либо неправомерна, либо свидетельствует об изначальном дефекте акта.

Если интерес – субстанция права, то ключевой юридической проблемой становится соединение конкурирующих интересов. Эту работу выполняет категория баланса: в совместной работе И. В. Калинского и В. И. Червонюка баланс интересов раскрыт в четырёх измерениях сразу – как идея позитивного права, как правовая ценность, как юридическая конструкция и как технология законодательной деятельности [7, с. 39]. Именно здесь абстрактная идея права обретает операциональную форму: баланс поддаётся проверке, а его достижение или нарушение – доказыванию.

Завершает ядро концепции категория целостности. Право, по В. И. Червонюку, сохраняет качество целого лишь при внутренне закономерной связанности всех своих регуляторов – позитивированных и непозитивированных; утрата такой связанности превращает законодательный массив в механическую сумму актов [8, с. 40]. Показательно, что этот вывод сближается с известной концепцией «law as integrity» Р. Дворкина, однако получен он на ином материале – через анализ структуры права, а не судебного толкования.

Взаимная связь рассмотренных категорий, образующих единую концептуальную вертикаль – от идеи права до её конституционной проекции, – отображена на рисунке 1.

Рисунок 1. Концептуальная вертикаль учения В. И. Червонюка о праве [5; 7; 8]

Представленная вертикаль демонстрирует главное свойство концепции – сквозную проходимость: каждая последующая категория операционализирует предыдущую, и путь от философского основания до отраслевого института не прерывается ни на одном звене. Верхние ярусы этой конструкции принадлежат общей теории права; нижний выводит непосредственно в теорию конституционного права, к рассмотрению которой мы переходим.

Конституционно-правовая проекция

Выход концептуальной вертикали в отраслевую теорию раскрыт В. И. Червонюком в учении о двухуровневой нормативной структуре конституционного права: первый уровень образуют принципы, ценности, презумпции, юридические конструкции и традиции, второй – конкретные нормы; исходные установления адресованы публичной власти и создают общий режим конституционности. По существу, это и есть «право в идеях», получившее отраслевую прописку и статус регуляторов конституционного ранга, закреплённый Конституцией [23]. Нарушение меры между уровнями оборачивается, по выражению учёного, «безудержным законодательствованием», при котором нормативный массив утрачивает обозримость даже для профессионального правосознания [4, с. 64–65].

Симметричное следствие концепция формулирует на стороне личности: гражданин вправе быть защищён не только от неправомерных действий, но и от неэффективных и нестабильных законодательных решений. Эта идея развёрнута в серии как конструкция права на юридическую безопасность [2, с. 518–527] – конституционного притязания, замыкающего вертикаль концепции на правовом статусе человека.

Проверкой всей конструкции служит организация публичной власти, которой посвящена завершающая книга серии: сравнительно-правовой материал показывает, как идеи единства, разделения и ответственности властей воплощаются в институциональных решениях различных государств [3]. Так концепция замыкает круг – от философского основания через отраслевую структуру к работающим институтам. Насколько этот аппарат состоятелен, показывает его приложение к трём вызовам современной правовой реальности.

Концепция перед вызовами современной правовой реальности

Аналитическую силу теоретической конструкции проверяют три вызова, каждый из которых обозначился в текущем десятилетии с особой остротой.

Первый вызов – законодательная нестабильность. Официальные данные о динамике федерального законодательного процесса за последние шесть лет приведены в таблице 2.

Таблица 2. Динамика законодательной деятельности Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации в 2020–2025 гг., шт.

Составлено по: ежегодные статистические справочники Государственной Думы Федерального Собрания РФ и официальные итоговые сообщения Государственной Думы (duma.gov.ru). Дата обращения: 28.07.2026. Показатель «внесено» отражает законопроекты, зарегистрированные в соответствующем календарном году; показатель «принято» — федеральные законы, принятые Государственной Думой. Показатели не образуют единой когорты законопроектов.

Приведённый ряд свидетельствует об устойчиво высокой интенсивности законодательствования: ежегодно принимается свыше полутысячи федеральных законов, а объём вносимых инициатив демонстрирует тенденцию к росту. Концепция В. И. Червонюка позволяет квалифицировать это состояние строже, чем допускает привычная формула «законодательной инфляции»: в упомянутом исследовании динамики законодательства установлено, что вновь принимаемые законы составляют менее четырёх процентов относительно массива актов о внесении изменений, причём около четверти изменяемых актов приходится на кодексы. С позиций критерия правомерности законодательных изменений это означает, что значительная часть поправочной активности не отражает движения правообразующих интересов, а компенсирует дефекты ранее принятых решений. Корень проблемы концепция локализует в качестве закона – не техническом совершенстве текста, а интегративной совокупности социальных и юридических свойств, исходный пункт которой – соответствие закона согласованному интересу [9, с. 490].

Второй вызов – цифровая трансформация правовой сферы. Доктрина активно осваивает категорию машиночитаемого права: А. А. Перевозкин фиксирует постепенный переход от правовой нормативности к технологической [20, с. 23], а программные основы этого движения закреплены на правительственном уровне [24]. Концепция В. И. Червонюка вносит в процесс недостающее звено – вопрос о мере: правотворческий эксперимент как эмпирический способ соединения науки и практики позволяет установить «меру присутствия права» в цифровой среде и условия признания конкурирующих с ним технологических регуляторов [10, с. 53]. Цифровизация тем самым превращается из угрозы праву в предмет его освоения – при сохранении за правами человека значения непереходимого предела.

Третий вызов – обновление конституционной модели публичной власти. Закрепление принципа единства системы публичной власти [25] породило доктринальную неопределённость: как показывает П. П. Баранов, законодательство не даёт однозначного ответа даже на исходные вопросы о соотношении базовых категорий в этой сфере [21, с. 82]. Позиция В. И. Червонюка вносит в дискуссию методологическую дисциплину: форма организации власти должна оцениваться не по конституционным наименованиям, а по действительным компетенционным взаимосвязям, и с этих позиций учёный осторожно квалифицирует итог реформы как дискуссионный, оговаривая проверку последующей практикой [11, с. 171].

Сквозным мотивом трёх вызовов остаётся правовой нигилизм. Проблема была поставлена учёным ещё на рубеже 1990-х годов, задолго до того, как вошла в исследовательский мейнстрим [13]; сегодня она возвращается в новой фазе – Т. В. Рехачева обосновывает самостоятельность категории конституционного нигилизма, ранее специально не исследованной [22, с. 36]. Связь очевидна: нигилизм есть закономерный ответ правосознания на закон, не прошедший согласования интересов, – и потому преодолевается он не просвещением, а восстановлением правового характера самого законодательства.

Выводы

Проведённое исследование позволяет сформулировать два итоговых положения.

Во‑первых, наследие В. И. Червонюка – целостная исследовательская программа, методологический смысл которой состоит в переносе основного вопроса юриспруденции из плоскости определения права в плоскость работы правовых идей: идеальное измерение права получает статус действующего регулятора, а позитивное – критерий собственной правомерности. Построенная на этом основании концептуальная вертикаль – от согласованного интереса через баланс и целостность к двухуровневой структуре конституционного права – обеспечивает сквозную проходимость от философского основания до отраслевого института, чего не достигает ни жёсткий позитивизм, ни декларативный интегративизм.

Во‑вторых, концепция переводит оценку законодательной деятельности на язык проверяемых критериев: согласованный интерес дисциплинирует изменение закона, баланс интересов сообщает конституционному контролю доказательную опору, качество закона связывает технику с состоятельностью регулирования, а право на юридическую безопасность замыкает конструкцию на статусе личности. Такой инструментарий позволяет отрасли отвечать на вызовы нестабильности, цифровизации и обновления модели публичной власти, не утрачивая собственных оснований.

Заключение

Значение рассмотренной концепции выходит за рамки персонального вклада в науку. Для теории конституционного права она предлагает то, в чём отрасль испытывает наиболее острую потребность, – методологическое основание, соединяющее конституционные идеи с институциональной практикой без посредничества политической целесообразности. Перспективы дальнейшей разработки этого направления связаны с операционализацией права на юридическую безопасность в законодательной и конституционно-судебной практике, а также с формированием на базе концепции согласованного интереса инструментария философско-правовой экспертизы законопроектов – включая проекты, опосредующие цифровую трансформацию правовой сферы. Право, понятое как согласованный интерес, перестаёт быть только предметом теоретических споров: оно становится измеримым требованием к каждому акту публичной власти.