Генезис понятия «искусственный интеллект» в научном и правовом дискурсе

Введение

В условиях активного внедрения технологий искусственного интеллекта в различные сферы общественной жизни особую значимость приобретает вопрос о содержании самого понятия «искусственный интеллект». Данная категория используется не только в научно-техническом, но и в правовом дискурсе, что обусловливает необходимость ее теоретического осмысления и юридической конкретизации. Как справедливо отмечает Г.В. Колодуб, категориальный аппарат является обязательным элементом любой самостоятельной области знания и выступает одной из ее важнейших отличительных характеристик [4, с. 125]. Понятийный аппарат играет ключевую роль в процессе правового регулирования, и феномен искусственного интеллекта не является исключением: по мнению Д.Е. Яковлева, именно посредством четко сформулированных понятий создается основа для выработки ясных, последовательных и эффективно функционирующих правовых норм [13, с. 159].

Актуальность темы исследования обусловлена активным внедрением технологий искусственного интеллекта в различные сферы общественных отношений и необходимостью их надлежащего правового регулирования. При этом в российском праве понятие «искусственный интеллект» прошло путь от первоначального осмысления через смежные категории «робот» и «робот-агент» к самостоятельному нормативному закреплению. Однако действующие определения искусственного интеллекта сохраняют преимущественно технико-технологический характер и не формируют универсального юридического понятия, что обусловливает необходимость анализа генезиса данной категории в научном и правовом дискурсе.

Степень научной разработанности темы характеризуется наличием исследований, посвященных как общетеоретическому осмыслению искусственного интеллекта, так и вопросам его правового регулирования. Существенное значение имеют подходы Дж. Маккарти, с именем которого связывается введение термина «искусственный интеллект», и Дж. Сёрла, предложившего разграничение «сильного» и «слабого» искусственного интеллекта. В отечественной литературе данная проблематика рассматривалась А.В. Резаевым, В.С. Стариковым, А.А. Ивановой, А.Н. Аверкиным, М.Г. Гаазе-Рапопортом, Д.А. Поспеловым, И.А. Филиповой, Д.Е. Яковлевым, И.Н. Тарасовым, З.И. Хисамовой, И.Р. Бегишевым и другими исследователями.

Целью настоящей статьи является исследование генезиса понятия «искусственный интеллект» в научном и правовом дискурсе, а также выявление особенностей его становления и нормативного закрепления в российском правовом регулировании.

Для достижения указанной цели поставлены следующие задачи: 1) рассмотреть основные научные подходы к пониманию искусственного интеллекта, сложившиеся в зарубежной и отечественной научной литературе; 2) проанализировать значение разграничения «сильного» и «слабого» искусственного интеллекта для последующего нормативного осмысления данной категории; 3) выявить особенности первоначального обращения российского правового дискурса к смежным категориям «робот» и «робот-агент»; 4) рассмотреть развитие понятия «искусственный интеллект» в российских стратегических и нормативных правовых актах; 5) определить основные проблемы юридизации понятия искусственного интеллекта и его соотношения с технико-технологическими определениями.

Методологическую основу исследования составили общенаучные и специальные юридические методы познания. Диалектический метод позволил рассмотреть понятие «искусственный интеллект» в развитии – от научно-технической 7 категории к элементу правового регулирования. Историко-правовой метод использовался для анализа этапов его становления в научном и правовом дискурсе. Формально-юридический метод применялся при исследовании нормативных правовых актов и нормативно-технических документов, содержащих категории «робот», «робот-агент» и «искусственный интеллект». Сравнительно-правовой метод позволил сопоставить научные и нормативные подходы к пониманию искусственного интеллекта. Метод системного анализа использовался для рассмотрения искусственного интеллекта как категории, находящейся на пересечении научного, технологического и правового знания.

Научные предпосылки формирования понятия «искусственный интеллект» Рассмотрение становления понятия «искусственный интеллект» целесообразно связать с технологическим развитием XX века. Интенсивное развитие технологий в первой половине столетия не осталось без внимания представителей юридической науки. Согласно позиции И.А. Филиповой, именно с 1940-х годов у правоведов, прежде всего американских, возрастает интерес к возможностям применения вычислительных технологий в сфере юриспруденции [3;5], что во многом было связано с появлением первых электронно-вычислительных машин [11, с. 47].

В научной литературе принято считать, что термин «искусственный интеллект» был впервые введен Дж. Маккарти в 1956 г. в рамках исследовательского проекта, реализованного в Дартмутском колледже и посвященного изучению возможностей создания и развития систем искусственного интеллекта [10, с. 235]. В понимании Дж. Маккарти искусственный интеллект представляет собой «науку и инженерию создания интеллектуальных машин, особенно интеллектуальных компьютерных программ» [6, с. 2].

Для целей настоящего исследования принципиальное значение имеет разграничение «сильного» и «слабого» искусственного интеллекта, введенное Дж. Сёрлом в 1980 г. Под «слабым» искусственным интеллектом понимаются «системы, выступающие в качестве инструментов, предназначенных для решения отдельных интеллектуальных задач и выполнения специализированных видов деятельности». В данном случае искусственный интеллект рассматривается прежде всего как «средство расширения возможностей человека». В противоположность этому концепция «сильного» искусственного интеллекта предполагает «создание системы, способной не только выполнять интеллектуальные операции, но и обладать такими характеристиками, как самосознание, понимание окружающей действительности, а также иными свойствами, традиционно связываемыми с человеческим мышлением». На современном этапе развития технологий широкое распространение получили системы, относящиеся к категории «слабого» искусственного интеллекта, тогда как создание «сильного» искусственного интеллекта по-прежнему остается гипотетической задачей и предметом научных дискуссий [7, с. 417; 7, с. 422-424].

Развитие отечественной научной мысли в данной сфере нашло отражение, в частности, в подходе А.Н. Аверкина, М.Г. Гаазе-Рапопорта и Д.А. Поспелова, представленном в 1992 г.: искусственный интеллект рассматривался ими как свойство интеллектуальных систем выполнять творческие функции, которые традиционно считаются прерогативой человека [1, с. 5]. Указанный подход в дальнейшем нашел отражение в отдельных нормативных определениях искусственного интеллекта, в которых акцент сделан на способности соответствующих технологий «имитировать когнитивные функции человека» и «получать результаты, сопоставимые с результатами интеллектуальной деятельности человека» [14].

Далее представляется целесообразным обратиться к рассмотрению эволюции понимания искусственного интеллекта в дискурсе российского законодательства.

Первоначальное правовое осмысление искусственного интеллекта через категории «робот-агент» и «робот» Попытки разработки законопроектов, направленных на регулирование технологий искусственного интеллекта в Российской Федерации, относятся к 2016 г. В тот период для обозначения соответствующих технологических систем использовались термины «робот» и «робот-агент».

По инициативе Д.С. Гришина были подготовлены концептуальные положения, посвященные вопросам правового регулирования так называемого «робота-агента» [2, с. 2]. Авторы федерального законопроекта «О внесении изменений в Гражданский кодекс Российской Федерации в части совершенствования правового регулирования отношений в области робототехники» (далее – законопроект), в частности, предлагали ввести в Гражданский кодекс Российской Федерации понятие «робот-агент».

В соответствии с п. 1 ст. 1 законопроекта «роботом-агентом признается робот, который по решению собственника и в силу конструктивных особенностей предназначен для участия в граж- данском обороте». В этой же норме предусматривается, что «робот признается роботом-агентом и наделяется правоспособностью при условии регистрации его модели в едином государственном реестре роботов-агентов и с момента публичного заявления его собственника о начале его функционирования в таком статусе. До момента таких регистрации и публичного заявления действия робота рассматриваются как действия его владельца в соответствии с общими правилами о роботах, установленными настоящим Кодексом, законом или иными правовыми актами».

На наш взгляд, предлагаемая конструкция представляется неудачной, поскольку предполагает наличие правоспособности у так называемого робота-агента, что, по меньшей мере, не согласуется с фундаментальными положениями гражданского законодательства.

Согласно п. 2 ст. 1, п. 1 ст. 17, п. 1 ст. 49 Гражданского кодекса Российской Федерации, носителями гражданских прав и обязанностей могут выступать лишь лица – физические и юридические. Участники гражданских правоотношений приобретают и осуществляют свои гражданские права своей волей и в своем интересе. Однако подобные характеристики не могут быть присущи «роботу-агенту», который по своей природе является лишь технической системой. Наделение же технической системы, представляющей собой совокупность алгоритмов и программных решений, самостоятельной правоспособностью фактически приводит к искусственному расширению круга субъектов гражданского права без достаточного теоретико-доктринального и нормативного обоснования.

Мы разделяем позицию З.И. Хисамовой и И.Р. Бегишева, заключающуюся в том, что анализ текста законопроекта свидетельствует о несостоятельности предлагаемого авторами механизма регулирования ввиду откровенного диссонанса и рассогласованности с положениями как гражданского законодательства, так и нормами иных отраслей права [12, с. 8].

Следует подчеркнуть, что данный законопроект в итоге не был принят и не получил нормативного закрепления.

Еще одной инициативой, направленной на регулирование общественных отношений в сфере робототехники и искусственного интеллекта, стала Модельная конвенция о робототехнике и искусственном интеллекте (далее – Модельная конвенция), разработанная А.В. Незнамовым и В.Б. Наумовым. Указанный документ содержит положения, касающиеся правил создания и использования роботов и систем искусственного интеллекта. По своей сути Модельная конвенция носит преимущественно декларативный характер и по содержанию ближе к программным или стратегическим документам, закрепляющим общие принципы развития соответствующей сферы [12, с. 8].

Примечательно, что сама Модельная конвенция не содержит собственного определения понятия «робот». Как следует из ст. 3, «содержание понятия «робот» и смежных с ним, таких как «роботизированный механизм» или «умный робот», определяется в соответствии с общепринятым значением этих понятий в конкретной стране и (или) применительно к конкретной модели робота. В случае если значения этих понятий не определены, могут быть использованы существующие международные стандарты, в частности, ISO 8373:2012 «Роботы и робототехнические устройства. Термины и определения»».

В соответствии с п. 2.6 «ГОСТ Р 60.0.0.4- 2019/ИСО 8373:2012. Национального стандарта Российской Федерации. Роботы и робототехнические устройства. Термины и определения», утвержденного и введенного в действие Приказом Росстандарта от 14.02.2019 № 31-ст (далее – ГОСТ Р 60.0.0.4-2019) робот (robot) – это исполнительный механизм, программируемый по двум или более степеням подвижности, обладающий определенной степенью автономности и способный перемещаться во внешней среде с целью выполнения задач по назначению.

Иными словами, в рамках данного нормативного правового акта «робот» рассматривается исключительно как техническое средство (инструмент), используемое человеком для достижения определенных целей.

При этом необходимо подчеркнуть, что в настоящее время действует новая редакция ГОСТ Р 60.0.0.4-2019 – «ГОСТ Р 60.0.0.4-2023/ИСО 8373:2021. Национальный стандарт Российской Федерации. Роботы и робототехнические устройства. Термины и определения», утвержденный и введенный в действие Приказом Росстандарта от 20.04.2023 № 255-ст. Сравнение данного определения с ранее действовавшей редакцией, закрепленной в п. 2.6 ГОСТ Р 60.0.0.4-2019, позволяет сделать вывод об отсутствии принципиальных различий между ними. Таким образом, на первоначальном этапе российский правовой дискурс рассматривал соответствующие технологии преимущественно через категорию «робота». Последующее нормативное развитие было связано уже с использованием категории «искусственный интеллект».

Переход от категорий «робот» и «робот-агент» к понятию «искусственный интеллект» в российском праве 7 Более значимые упоминания рассматриваемого феномена в российском правовом регулировании появились сравнительно недавно. Как следует из пп. «а» п. 5 Указа Президента Российской Федерации от 10.10.2019 № 490 «О развитии искусственного интеллекта в Российской Федерации», утвердившего «Национальную стратегию развития искусственного интеллекта на период до 2030 года» (далее – Национальная стратегия) искусственный интеллект определяется как «комплекс технологических решений, позволяющий имитировать когнитивные функции человека (включая поиск решений без заранее заданного алгоритма) и получать при выполнении конкретных задач результаты, сопоставимые с результатами интеллектуальной деятельности человека или превосходящие их. Комплекс технологических решений включает в себя информационно-коммуникационную инфраструктуру, программное обеспечение (в том числе в котором используются методы машинного обучения), процессы и сервисы по обработке данных и поиску решений».

В правовой дискуссии, посвященной анализу понятия «искусственный интеллект» ставится под сомнение возможность прямого переноса технических определений искусственного интеллекта в правовую сферу без их специальной юридической адаптации.

И.Н. Тарасовым высказано и аргументировано мнение, что «использование определений искусственного интеллекта, базирующихся на описании технико-технологических характеристик, в юриспруденции бесполезно, поскольку не оказывает на правовое регулирование никакого влияния, и что инкорпорация искусственного интеллекта в правовую действительность требует либо самостоятельного термина для его обозначения в плоскости права, либо наполнения понятия специфическим юридическим содержанием, при этом разработка понятийно-категориального аппарата по правилам и с учетом науки права есть необходимое условие для эффективного и корректного правового регулирования» [9, с. 105- 106]. Целесообразным решением проблемы, связанной с описанным выше определением искусственного интеллекта, является «юридизация данного явления, то есть его концептуализация в системе специфических понятий и категорий, которыми оперирует профессиональное сознание юриста» [8, с. 139].

Обращение к п. 5 Национальной стратегии показывает, что законодатель использует специальную оговорку: «для целей стратегии используются следующие понятия». Данная формулировка позволяет сделать вывод о том, что представленное в документе определение искусственного интеллекта не претендует на статус единственного либо универсального. Напротив, указанная дефиниция носит прикладной характер и предназначена прежде всего для формирования ориентиров в сфере регулирования и разработки нормативных правовых актов, затрагивающих использование технологий искусственного интеллекта.

Иными словами, речь идет о так называемом рабочем определении, которое может уточняться и дополняться в зависимости от изменения целей регулирования или особенностей конкретного контекста его применения. С одной стороны, подобный подход обеспечивает необходимую гибкость правового регулирования и позволяет учитывать динамичное развитие технологий искусственного интеллекта. С другой стороны, такая конструкция пока не формирует достаточно устойчивого и завершенного понятийного основания, на которое можно было бы в полной мере опереться при построении целостной системы правового регулирования данной сферы [13, с. 161].

Важно подчеркнуть, что в пп. «х» п. 5 и 9 Национальной стратегии используются приведенные выше категории, введенные в 1980 г. Дж. Сёрлом: сильный искусственный интеллект и слабый искусственный интеллект. Это свидетельствует о том, что российский стратегический документ заимствует не только техническую, но и научно-доктринальную терминологию, сложившуюся в зарубежном дискурсе искусственного интеллекта. Следующим нормативным актом, в рамках которого получило развитие закрепление понятия искусственного интеллекта, является Федеральный закон «О проведении эксперимента по установлению специального регулирования в целях создания необходимых условий для разработки и внедрения технологий искусственного интеллекта в субъекте Российской Федерации – городе федерального значения Москве и внесении изменений в статьи 6 и 10 Федерального закона «О персональных данных»» от 24.04.2020 № 123-ФЗ (далее – Федеральный закон от 24.04.2020 № 123-ФЗ). Хотя определение, закрепленное в пп. 2 п. 1 ст. 2 Федерального закона от 24.04.2020 № 123- ФЗ, не является полностью тождественным определению, закрепленному в пп. «а» п. 5 Национальной стратегии, оно в значительной степени к нему приближено: в нем практически дословно воспроизведены ключевые элементы и проблемные положения, проанализированные ранее.

Это обстоятельство может свидетельствовать, с одной стороны, о стремлении отечественного законодателя к унификации используемой терминологии в условиях отсутствия единого нормативно закрепленного понятия искусственного интеллекта. С другой стороны, подобное совпадение может указывать и на недостаточно критический подход, выражающийся в воспроизведении ранее предложенной дефиниции без ее всестороннего теоретического осмысления и детального анализа [13, с. 161].

Несмотря на постепенное расширение нормативного массива, посвященного искусственному интеллекту, существенного развития самого понятия искусственного интеллекта в последующих нормативно-правовых и нормативно-технических актах не произошло [15].

Заключение

Проведенное исследование позволяет сделать вывод о том, что понятие «искусственный интеллект» прошло путь от научно-технического осмысления к нормативному закреплению. При этом действующие определения сохраняют преимущественно технико-технологический характер и не формируют универсального юридического понятия. Это обусловливает необходимость дальнейшей юридизации искусственного интеллекта, то есть его адаптации к системе правовых категорий и механизмов регулирования.