Этический регулятор интеллектуальной собственности: от правовой фикции к неизбежному институту

Введение

Юридическая конструкция интеллектуальной собственности (далее – ИС) исторически строилась на балансе частного интереса (монополия автора или патентообладателя) и публичного блага (доступ к знаниям). Однако цифровая революция, развитие генеративных нейросетей и глобальные вызовы (пандемии, климатические изменения, биотехнологические риски) обнажили системный дефицит: правовые нормы объективно запаздывают, а там, где они успевают реагировать, нередко порождают этически спорные результаты [8].

В качестве иллюстрации можно привести следующие ситуации. Закон позволяет патентовать алгоритм, который объективно дискриминирует определённые расовые группы [8, с. 176– 185]. Закон не запрещает коммерческим издательствам взимать плату за доступ к научным статьям, подготовленным исследователями на государственные гранты. Закон не обязывает пользователя указывать факт использования ChatGPT или иной нейросети при подготовке текста. Всё это – зоны молчания права, которые и призван заполнить этический регулятор.

Цель настоящей статьи – проанализировать природу, механизмы и пределы этического регулятора в сфере интеллектуальной собственности, а также выявить российскую специфику данного феномена.

1. Понятие и структура этического регулятора ИС Этический регулятор интеллектуальной собственности представляет собой систему неформальных (и частично формализованных) норм, принципов и санкций (общественное порицание, репутационные потери, исключение из профессионального сообщества), которая корректирует поведение субъектов ИС в ситуациях правовой неопределённости или морального конфликта. В отличие от права, этический регулятор:

- не требует государственного принуждения, опираясь на добровольное следование нормам; - действует превентивно – через самоограничение и внутренние установки субъектов; - допускает культурную вариативность, отражая различия в понимании авторства и справедливости в разных правовых системах.

В философской литературе этика искусственного интеллекта рассматривается как новое направление прикладной этики, которое охватывает не только вопросы поведения людей, создающих и использующих ИИ-системы, но и вопросы «поведения» самих таких систем [5]. При этом принципиальное отличие этики ИИ от других видов прикладных этик состоит в том, что она включает в сферу рассмотрения основания выбора, решений и поведения технической системы – прежде всего автономной ИИС [5]. 2. Ключевые дилеммы, неразрешимые в рамках позитивного права 2.1. Патентная этика: лекарства и гены Судебное решение по делу Association for Molecular Pathology v. Myriad Genetics (США, 2013) запретило патентование изолированных генов человека. Однако этически неприемлемым патентование генов признали задолго до суда – именно общественное давление и позиция врачебных сообществ сформировали этот этический регулятор.

Во время пандемии COVID-19 фармацевтические компании (AstraZeneca, Moderna) добровольно раскрыли ноу-хау в рамках инициативы COVAX. Ни один закон не требовал этого – сработал этический регулятор, основанный на боязни репутационных потерь и признании ценности глобального доступа к медицинским технологиям.

2.2. Искусственный интеллект и авторство Проблема правовой квалификации результатов, созданных с использованием нейросетей, является одной из наиболее острых в современной доктрине. Российское законодательство исходит из традиционной модели авторства: в соответствии со ст. 1257 Гражданского кодекса РФ автором произведения признаётся гражданин, творческим трудом которого оно создано [9]. При этом искусственный интеллект не обладает правосубъектностью, не имеет воли, прав и обязанностей, поэтому признание нейросети автором в рамках действующего законодательства невозможно [9].

В зарубежной практике выработано несколько подходов к квалификации ИИ-контента. Так, Бюро по авторскому праву США указывает, что полностью сгенерированные ИИ результаты не охраняются авторским правом, но охрана воз- можна в отношении оригинального человеческого отбора, расположения, редактирования или переработки ИИ-материала [9]. Европейский союз в Директиве 2019/790 и Регламенте 2024/1689 закрепил для провайдеров моделей общего назначения обязанности по соблюдению законодательства об авторском праве и раскрытию информации об использованном для обучения контенте [9].

Применительно к российской правовой системе исследователи выделяют несколько возможных моделей: признание ИИ-контента общественным достоянием (отсутствие автора-человека); признание автором пользователя при условии существенного творческого вклада; признание прав за разработчиком нейросети (что вызывает сомнения, поскольку аналогия с фотоаппаратом не делает разработчика автором всех снимков) [2].

2.3. Использование охраняемых произведений при обучении нейросетей Сложной проблемой является использование произведений, охраняемых авторским правом, для обучения генеративных нейросетей.

Обучение ИИ-моделей предполагает обработку огромных массивов данных, включая тексты, изображения, аудиозаписи, видеоматериалы, значительная часть которых находится в открытом доступе в сети Интернет. Однако открытый доступ сам по себе не означает свободного правомерного использования произведения [9].

Исключительное право на произведение включает право использовать произведение любым не противоречащим закону способом.

Следовательно, если при обучении нейросети происходит воспроизведение, копирование, запись, переработка или иное использование охраняемых произведений, возникает вопрос о необходимости получения согласия правообладателя [9]. В российской правовой системе, где отсутствует общая открытая доктрина добросовестного использования (fair use), наиболее перспективным представляется развитие лицензионных механизмов, включая коллективное управление правами, специальные договоры с правообладателями и создание легальных массивов данных [9].

3. Субъекты и механизмы действия этического регулятора На основе анализа научной литературы и правоприменительной практики можно выделить следующих ключевых субъектов этического регулирования в сфере ИС:

Профессиональные ассоциации. Механизм воздействия: Кодексы этики с санкциями ACM Code of Ethics: исключение за плагиат; Научные журналы. Механизм воздействия:

Политика ретракций и этическая экспертиза Retraction Watch: до 40% ретракций за этические нарушения.

Репутационные агрегаторы. Механизм воздействия: Классификация изданий Cabells’ Predatory Reports.

Гражданские инициативы. Механизм воздействия: Бойкоты, петиции, общественное давление Boycott Elsevier (2010 – н.в.).

Государственные органы: Механизм воздействия: Этические кодексы для госслужащих.

Кодекс этики Роспатента (2011) Важно отметить, что эффективность этического регулятора напрямую зависит от уровня интеграции профессионального сообщества: она высока в среде учёных, программистов, журналистов и значительно ниже в массовых сегментах (пиратский контент, глубокие подделки) [8]. 4. Российская специфика этического регулирования ИС 4.1. Институт принудительного лицензирования В российской правовой системе ключевым инструментом балансировки частных и публичных интересов выступает институт принудительного лицензирования, закреплённый в ст. 1362 Гражданского кодекса РФ. Основаниями для выдачи принудительной лицензии являются: неиспользование или недостаточное использование патента; невозможность использования зависимого изобретения без нарушения прав обладателя первого патента; интересы обороны и безопасности (ст. 1360 ГК РФ).

Конституционный Суд РФ в Постановлении № 13-П от 2026 года фактически признал, что институт принудительного лицензирования служит этической коррекции рыночных злоупотреблений. Суд указал на недопустимость недобросовестного и недоброго поведения, направленного на приобретение неоправданной монопольной позиции, выделив в качестве оснований для принудительной лицензии: неоправданное неиспользование патента, отказ от передачи технологии по лицензионному договору, поддержание заведомо недостаточных объёмов производства, необоснованное завышение цен. Фактически Конституционный Суд ввёл в правовое поле категории «добросовестности» и «справедливости» как ограничители патентной монополии, что представляет собой классический пример перехода этических норм в юридически обязательные требования.

4.2. Кодекс этики Роспатента В России действует формализованный Кодекс этики и служебного поведения государ- ственных гражданских служащих Федеральной службы по интеллектуальной собственности (Роспатент). Документ, основанный на Конституции РФ и антикоррупционном законодательстве, устанавливает обязанность служащих исходить из нравственных принципов российского общества, запрет на действия, дискредитирующие государственный орган, а также требования объективности и беспристрастности при экспертизе заявок на объекты ИС. Это пример «этического регулятора сверху» – формализованных норм для чиновников.

4.3. Проблема «размытых» этических критериев Российское законодательство, как и зарубежные правопорядки, сталкивается с классической проблемой любого этического регулятора:

абстрактностью ключевых понятий. Такие формулировки, как «важное техническое достижение», «достаточное предложение на рынке», «установившаяся практика», не имеют выработанных судебной практикой критериев оценки. Аналогичная проблема существует при защите товарных знаков: ключевой критерий – «сходство до степени смешения» – зависит от субъективного восприятия «значительной части потребителей», что создаёт риски правовой неопределённости.

5. Критика и пределы этического регулятора Противники расширения этического регулирования в сфере ИС указывают на три основные уязвимости:

1. Культурный империализм – западные представления о «справедливом использовании» могут подавлять традиционные знания коренных народов и иные культурные модели обращения с интеллектуальным продуктом.

2. Неопределённость – одно и то же действие (например, копирование фрагмента архива) может квалифицироваться и как этичное, и как неэтичное в зависимости от контекста и ценностных установок оценивающего субъекта.

3. Злоупотребления – корпорации могут использовать риторику «этичности» для подавления конкурентов (например, патентный троллинг под флагом защиты авторских прав).

Алексеева И.Ю. обоснованно отмечает, что субъектом деятельности и ответственности за работу систем ИИ может быть только человек, а этические кодексы будут действенны лишь при условии их реального соблюдения и наличия механизмов контроля [5].

6. Выводы и перспективы

Этический регулятор интеллектуальной собственности сегодня – уже не абстрактная концепция, а работающая, пусть и фрагментарная, система нормативной координации. Она особенно эффективна в высокоинтегрированных профессиональных сообществах (учёные, программисты, журналисты).

Российская модель отличается большей формализацией (институт принудительного лицензирования, этический кодекс для госслужащих) и ориентацией на государственное принуждение как механизм имплементации этических требований. В то же время она сталкивается с теми же фундаментальными проблемами, что и зарубежные правопорядки: абстрактность критериев, отставание права от технологий, необходимость выработки единых подходов к ИИ-творчеству.

Перспективная модель – гибридное регулирование, при котором юридические нормы устанавливают «красные линии» (уголовная ответственность за коммерческую контрафакцию), а этический регулятор определяет стандарты добросовестности (обязательное раскрытие ИИ-ассистентов, добровольные лицензии для бедных стран, прозрачность обучающих данных для нейросетей). В среднесрочной перспективе этические кодексы, выработанные профессиональными сообществами, должны стать обязательным приложением к патентным заявкам и лицензионным договорам, особенно в сферах, затрагивающих права человека, здоровье и биотехнологии.