Детско-родительские отношения в праве россии: опыт и возможности совершенствования

• АНДРЮХИН Николай Григорьевичкандидат юридических наук, доцент, заместитель декана международно-правового факультета
• МГИМО МИД Россииn.andruhin@odin.mgimo.ru
• САДОВНИКОВ Олег Николаевичкандидат юридических наук, доцент доцент кафедры уголовного права, уголовного процесса и криминалистики международно-правового факультета
• МГИМО МИД Россииo.sadovnikov@odin.mgimo.ru

В концепции реформирования действующего законодательства в качестве одного из приоритетов отмечалась необходимость использования отечественного нормотворческого опыта. Такой подход полностью распространяется на правовое наследие, имеющееся в сфере детско-родительских отношений в Российской империи. В этой связи в работе рассматривается социально-правовой феномен родительской власти, который объединял в себе нормы различных отраслей права и довольно успешно эволюционировал в конкретно-исторических условиях в зависимости от уровня развития общества, норм морали, традиций, обычаев, а также волевых и эмоциональных воздействий на правовую культуру населения. В статье проводится анализ преемственности в действующем гражданском, семейном, уголовном законодательстве норм, регулирующих внутрисемейные отношения и основные сферы жизнедеятельности несовершеннолетних. Главный акцент делается на ситуациях, когда современный законодатель упустил возможность ввести в правовое пространство проверенных временем эффективных средств, направленных на противодействие криминализации и виктимизации подростков. Также выявляются дефекты, связанные с необоснованным реанимированнием в действующим законодательстве дореволюционных правовых велений, которые не соответствуют уровню социально-правового сознания современного российского общества, являются архаичными и требуют исключения.

Ключевые слова: родительская власть, родители, ребенок, семья, несовершеннолетние, ответственность, наказание, криминализация, виктимизация, ювенальная юстиция

Данные официальной статистики показывают, что в Российской Федерации сложилась крайне неблагополучная ситуация в сфере охраны детства. Во многом это обусловлено криминализацией семейно-бытовых отношений. «Почти, половина преступлений в отношении детей совершаются родителями или иными законными представителями (2023 г. – 48%; 2022 г. – 58,2%; 2021 г. – 57,5%). При этом возросло количество совершенных родителями в отношении детей особо тяжких преступлений (2023 г. – 1 362; 2022 г. – 1 124; 2021 г. – 1 345). В 2023 г. было возбуждено более одной тысячи уголовных дел по ст. 156 УК РФ и свыше 4 тысяч родителей привлечены к ответственности за побои, нанесенные детям. В это же время по материалам, подготовленным субъектами системы профилактики, более 3, 5 тысяч родителей лишены родительских прав. Медленно снижается количество родителей, не выполняющих судебные решения о выплате алиментов на содержание детей, так в 2023 г. должностными лицами ФССП России в отношении должников по алиментам было возбуждено по ст. 5.35.1 КоАП РФ 107,8 тыс. дел, а также расследовано 53,1 тыс. уголовных дел по ст.157 УК РФ в отношении должников, не принявших мер по уплате алиментов неоднократно.

Остается низкой эффективность профилактической работы с неблагополучными семьями и на начало 2024 г. только на профилактическом учете ОВД состояло почти 130 тысяч родителей, не выполняющих обязанностей по воспитанию детей» [1].

Анализ приведенных данных официальной статистики позывает, что проблемы в ювенальной среде не только сохраняются длительное время, но и некоторые из их числа имеют негативную динамику. В такой ситуации современный законодатель, правопримененитель, представители юридической науки, а также ученые-ювеналисты из смежных отраслей знаний должны вести поиск эффективных мер по санации детско-родительских отношений. Забегая вперед, следует высказать мнение о том, что в ходе реформирования российского ювенального права произошла недооценка накопленного в середине ХIХ – начале ХХ вв. опыта отечественного законодателя в регулировании сферы детско-родительских отношений.

Как известно, отношения между родителями и детьми в дореволюционном законодательстве были связаны с социально-правовым феноменом родительской власти. Он зарождался и эволюционировал в исторически изменчивой социальной организации (семье), где характер отношений между родителями и детьми определялся уровнем развития общества, а также содержанием правовых норм, норм морали, традиций, обычаев, волевых и эмоциональных воздействий, в целях достижения общественных и личных интересов посредством социализации ребенка.

Родительская власть как межотраслевой институт в праве Российской империи – формировался на основе совокупности норм гражданского, семейного, уголовного, административного и иных отраслей права, определяющих цель, сущность, функции, средства и пределы осуществления родителями субъективных прав и юридических обязанностей в сфере их личных и имущественных отношений с детьми.

Нормами Свода Законов Российской империи опосредовался большой спектр отношений между родителями и детьми (кн. 1 т. X «О правах и обязанностях семейственных») [2]. Родительские права и обязанности регламентировались в специальном разделе под названием «О союзе родителей и детей и союзе родственном», включавшем в себя Главу Вторую «О власти родительской» [3].

Дореволюционный отечественный законодатель сформулировал ряд важных позиций, касающихся как содержания родительской власти, так и подходов к ее регулированию. В этой связи необходимо отметить:

Во-первых, статус родительской власти раскрывался в одноименной главе Свода законов сквозь призму прав (ст.ст. 164-171) и обязанностей родителей (ст.ст. 172-176). При этом положения - ст.ст.172,173 имели фундаментальное значение, поскольку на родителей возлагались пролонгированные обязанности: давать несовершеннолетним детям пропитание, одежду и воспитание, доброе, честное, по своему состоянию (ст. 172); обращать все свое внимание на нравственное образование своих детей (ст. 173).

Во-вторых, законодатель взял на себя ответственность за формирование нормативных предпосылок для надлежащей охраны жизнедеятельности детей в семейной сфере путем формализации в ст. 164 Свода положения о том, что «власть родительская простирается… в пределах, законами для сего постановленными».

В-третьих, законодатель в приведенной выше норме признал возможность возникновения в повседневной жизни коллизий между интересами родителей и интересами детей и определил необходимость их разрешения в качестве нормотворческого приоритета.

Терминологическим недостатком законодательства Российской империи послужило то обстоятельство, что в качестве базового (родового) термина выступало понятие «родительская власть», которое не отражало характера и сути опосредованных правом отношений между родителями и детьми. Так, само название Главы 2 кн. 1 Свода законов Т. Х ч. 1 - «О власти родительской», давало основания предполагать, что в ней изложены лишь правила о правах родителей. На самом деле в этой главе содержались и нормы, определяющие их обязанности, а также иные положения, которые, упорядочивая отношения между родителями и детьми, не имели властного содержания. В Семейном кодексе Российской Федерации[4] для упорядочения внутрисемейных отношений с участием родителей и детей предусмотрен Раздел IV. Права и обязанности родителей и детей. Проведенный в работе анализ содержания входящих в него норм показывает наличие у них генетической связи с основными положениями института родительской власти в праве Российской империи. Наиболее четко преемственность прослеживается в следующем:

- градации отношений между родителями и детьми применительно к сферам личного и имущественного характера (Глава 11 СК РФ); - закреплении приоритета родителей на воспитание детей перед всеми остальными лицами (ч. 1 ст. 63 СК РФ); - сопровождении права родителей на воспитание детей (ч. 1 ст. 63 СК РФ) ответственностью за результаты воспитания и развития детей, поскольку они обязаны заботиться о их здоровье, физическом, психическом, духовном и нравственном развитии; - наделении родителей правом на выбор образовательного учреждения; - возложении защиты прав и интересов детей на их родителей (ч. 1 ст. 64 СК РФ); - установлении запрета на осуществление родительских прав в ущерб правам и интересам детей (ч. 1 ст. 65 СК РФ) и др; - определении правового статуса несовершеннолетних родителей и др. В тоже время практика использования нормотворческого опыта Российской империи современным отечественном законодателем содержит существенные противоречия. В частности, появившаяся в УК РФ 1996 г. новелла, содержащаяся в ст. 106 УК РФ «Убийство матерью новорожденного ребенка», заимствована из Уголовного уложения (1845 г.) [5], ее введение в Российской империи было обусловлено бесправным положением незаконнорожденных детей, а также тотальным осуждением и гонением женщины, родившей вне брака. В современном российском обществе рождение ребенка вне брака не считается социально аномальным явлением, предосудительным с точки зрения нрав ственности и морали. В настоящее время вне брака рождается почти 300 тыс. детей, что составляет около четверти от общего числа родившихся [6]. На этом фоне законодатель отнес состав, содержащийся в ст. 106 УК РФ к числу привилегированных убийств, тем самым признав его менее опасным по сравнению с другими видами убийств. Такое непродуманное законодательное решение явилось одним из факторов дальнейшей виктимизации детей с момента рождения. «В общей структуре убийств доля убийств младенцев возросла с 0,74% в 1996 г. до 1,06% в 1998 г., т.е. уже на второй год действия рассматриваемой новеллы» [7, с. 74]. При этом «приведенные данные не отражают реальной картины совершаемых детоубийств, так как для данной категории преступлений характерен высокий уровень латентности. По подсчетам экспертов, данных преступлений в целом по стране совершается до пяти тысяч в год» [8, с. 24]. Также отечественный законодатель не учел и того обстоятельства, что «ряд европейских государств, имевших аналогичный исторический опыт применения привилегированной ответственности к матерям (Германия, Испания, Франция), в дальнейшем отказались от нее, и указанное деяние (причинение смерти новорожденному) отнесли к «простому» виду убийства без смягчающих и отягчающих обстоятельств» [9, с. 56].

Закрепленное во втором абзаце п. 2 ст. 56 СК РФ положение о том, что «при нарушении прав и законных интересов ребенка, в том числе при невыполнении или при ненадлежащем выполнении родителями (одним из них) обязанностей по воспитанию, образованию ребенка либо при злоупотреблении родительскими правами, ребенок вправе самостоятельно обращаться за их защи- той в орган опеки и попечительства, а по достижении возраста 14 лет в суд» является некорректной поскольку не соответствует российскому менталитету и поэтому подобная судебная практика является минимальной. Очевидно, что реализация такого права путем рассмотрения спора в суде общей юрисдикции в режиме состязательности создает угрозу окончательной утраты имевшихся позитивных детско-родительских отношений, что идет в разрез с требованиями Конвенции ООН о правах ребенка[10], когда государство, защищая ребенка, должно создать условия для сохранения ему родителей.

В данном случае проигнорирован опыт законодателя Российской империи, который, взвешенно оценив подобные ситуации, отдал их в 1775 г. под юрисдикцию совестных судов, а после их отмены закрепил правило о рассмотрении обращений родителей к публичной власти в отношении непокорных детей «без особого судебного разбирательства», т.е. без разбирательства по правилам для судов общей юрисдикции.

Очевидно, что в современных условиях данный опыт вполне мог стимулировать законодателя к формированию в стране, например, ювенальных и (или) семейных судов. Однако в последние годы тему специализированных судов несовершеннолетних и ювенальную юстицию в целом настолько дружно демонизировали с опорой на негативный зарубежный опыт, что напрочь забыли положительный отечественный. Между тем следует признать, что различные категории несовершеннолетних, находящихся в трудной жизненной ситуации, страдают у нас не от ювенальной юстиции, а от недостатка ее. Поэтому, например, сохраняет свою актуальность высказанное более ста лет назад П.И. Люблинским мнение о том, что закрепление в законе особенностей уголовной ответственности несовершеннолетних строится на протесте «против применения к несовершеннолетним правонарушителям жестоких общих наказаний, но выработка особых методов борьбы с детской преступностью показала, что правильное решение этого вопроса может быть найдено в плоскости специализации этих мер» [11, с. 237].

Несмотря на то обстоятельство, что действующем российском законодательстве отсутствует понятие «родительская власть», но со всей очевидностью ясно, что отношения между родите лями и детьми нельзя охарактеризовать как отношения равных субъектов. Так, по авторитетному мнению И.С. Кона, «неравенство отношений взрослых и детей проявляется в том, что «взрослый – это всегда субъект, учитель, наставник, ребенок – объект, продукт и результат деятельности взрослого» [12, с. 43]. Возможно поэтому современный законодатель идет по пути ужесточения уголовной ответственности родителей за общественно опасные посягательства на нормальное нравственное и физическое развитие своих детей и пять раз за последние пятнадцать лет внес ряд существенных изменений в нормы, содержащиеся в ст. 150 УК РФ[13].

Безусловно, положительной оценки заслуживает сам факт обращения внимание нормотворца на проблемы виктимизации и криминализации несовершеннолетних взрослыми, однако, к сожаленью, можно констатировать, что такие меры малоэффективны, поскольку ориентированы на возмездие родителям за совершенное деяние, а не на упреждающую защиту прав и законных интересов детей. Очевидно, что здесь законодатель переоценивает превентивные возможности уголовно-правых средств.

В свою очередь деградация родительской власти ведет к сокращению возможных форм государственной реакции на факт совершенного несовершеннолетним общественно опасного деяния. В таких ситуациях дореволюционная теория уголовного права сформировала рекомендацию о том, что потери в превентивном потенциале родительской власти должны быть восполнены путем передачи несовершеннолетних под дисциплинарную власть специальных учебно-воспитательных учреждений. Однако данный опыт в современных условиях не имеет широкого применения. Так, например, «в 2023 г. в Российской Федерации функционировало 37 специальных учреждений закрытого типа (2022 г. - 41 учреждение; 2021 г. - 42 учреждения), расположенных в 33 субъектах Российской Федерации. По состоянию на 31 декабря 2023 г. в специальных учреждениях закрытого типа находилось 1175 воспитанников» [14]. «При этом за последние 7 лет идет перманентное сокращение количества данной категории воспитуемых почти на 10% в год» [15, с. 56]. Анализ законодательного и правоприменительного опыта Российской империи показал, что отсутствие необходимой инфраструктуры для осуществления исправительно-воспитательное воздействия неминуемо ведет к повышению удельного веса наказания в виде лишения свободы, назначаемого несовершеннолетним, увеличению рецидива преступлений и количества судимых. В этой связи уместно будет напомнить предостережение известного русского юриста Н.С. Таганцева о том, что «...положение еще более ухудшится и будет, несомненно, грозить общественной безопасности и спокойствию там, где не окажется достаточно заведений для беспризорных и порочных детей» [16, с. 346].

О том, что такое положение дел более чем за столетие не изменилось в лучшую сторону сви- - детельствует до сих пор актуальное мнение А.Д. Коротнева, который с горечью заметил, что «при ближайшем рассмотрении оказывается, что исправительно-воспитательные заведения в России являются какой-то забавой-игрушкой для модной благотворительности. Около 90% всех малолетних осуждаемых проходят мимо тех учреждений... лишь при общем усилии правительства, земств, городов, сословных обществ, при широком развитии частной инициативы может возникнуть в России необходимое количество исправительно-воспитательных заведений, соответствующее истинным потребностям» [17, с. 110-111].

Опыт дореволюционного законодателя и правоприменителя показывает, что эффективность родительской власти и ее авторитет во многом зависят от развитости социальной политики государства и эффективности мер, применяемых для поддержания родительских возможностей по воспитанию детей, особенно в кризисные периоды. В этой связи вызывает большую настороженность внесение группой депутатов проекта федерального закона № 820310-8 «О порядке проведения государственной итоговой аттестации и приема на обучение по образовательным программам среднего общего и среднего профессионального образования в городах федерального значения Москве и Санкт-Петербурге, Ростовской и Тюменской областях, Республике Северная Осетия-Алания в 2025 году» [18]. Так, в официальном отзыве Правительства Российской Федерации на законопроект указывается на данный дефект и предлагается обеспечить «целесообразность комплексного правового регулирования вопросов установления механизмов для продолжения образования (получения среднего общего образования…)»[19].

Нынешняя редакция законопроекта невольно наводит на мысль о том, что заложенная в эксперимент идея развития системы среднего профессионального образования ведет к сокращению доступности среднего общего образования, а отчуждение от образовательного процесса огромного количества несовершеннолетних неминуемо приведет к криминализации и виктимизации ее значительной части. Подобный негативный опыт наша страна уже проходила, так, например, «по данным криминологических исследований в стране сформировался «устойчивый «слой» детей, не посещающих школу, численность которого на январь 2004 года достигала двух миллионов» [20, с. 11]. В современных условиях данная проблема своей актуальности не утратила, так «по информации Рособрнадзора ежегодно около 100 тысяч детей только в возрасте 15-16 лет не продолжают обучение после ГИА-9» [21]. В рамках изучения исторического опыта, связанного с институтом родительской власти, следует отметить, что во все времена дисциплинарная власть школы вносила весомый вклад в воспитание обучающихся и выступала важным антикриминогенным фактором. Специальные исследования говорят о том, что чем раньше подросток порывает со школой, тем более неблагоприятен прогноз относительно его поведения. Так, «вероятность совершения преступления у 17-летних, которые не учатся в общеобразовательной школе, около одной четверти, у 16-летних - более половины, у 15-летних – в два раза и у 14-летних – в 3,5 раза больше, чем у учащихся образовательной школы» [22, с. 121].

Также можно предположить, что ограничение в доступности общего среднего образования для значительной части учащихся может детерминировать отдельных из них к проявлению крайней формы агрессии в отношении учащихся и педагогов в форме скулшутинга, которое в настоящее время «приобретает черты «работающей» социально-поведенческой модели, применяемой в конфликтных ситуациях» [23, с. 6].

Модель отношений между родителями и детьми, закрепленная в законодательстве Российской империи, была более жесткая, чем фактические отношения. Это способствовало тому, что в законодательстве родительская власть постоянно эволюционировала в сторону смягчения, а данный процесс находился под пристальным вниманием законодателя, правоприменителя и представителей юридической науки.

В современных же условиях, во многом благодаря присоединению России к международным договорам и конвенциям, в действующем законодательстве сформировалось прогрессивная модель отношений с участием несовершеннолетних, но по факту мы можем наблюдать отсутствие реального механизма обеспечения приоритета интересов несовершеннолетних в основных сферах их жизнедеятельности, включая семейную.

Исследования криминологов подтверждают, что пороки в воспитании обусловили нездоровое отношение большинства несовершеннолетних правонарушителей к родителям. Так, «около 40% при анкетном опросе сообщили о своем безразличном отношении к родителям, 6,7% – о боязни и чувстве страха перед родителями, 40% – о том, что они не видят в своих родителях никаких достоинств, 5% – что видят определенные достоинства только у одного из родителей» [24, с. 632]. Пожалуй, еще меньшим авторитетом у несовершеннолетних пользуются представители субъектов системы профилактики правонарушений, а также различных социальных служб, призванных обеспечивать их социальную защищенность. Так, например, «в последние годы прокурорами выявляется почти 800 тыс. нарушений в сфере соблю- дения прав и интересов несовершеннолетних (для сравнения пять лет назад таких нарушений выявлялось в пределах 650 тыс.). С целью их устранения опротестовано 62 184 незаконных правовых акта, внесено 160600 представлений, по результатам рассмотрения которых к дисциплинарной ответственности привлечено 160 227 лиц, к административной – 27468 лиц. В защиту прав несовершеннолетних в суд направлено 80188 исков (заявлений). О недопустимости нарушения закона предостережено 21287 лиц» [25].

Указанные выше законодательные, организационно-правовые и материально-технические недостатки показывают на то, что в Российской Федерации длительное время сохраняется значительное количество факторов, криминализирующих и виктимизуруюх детское население. На формирование отягощённой ситуации в ювенальной сфере оказывают негативное влияние сложная демографическая ситуация, сложившаяся в стране. Так, только за 2023 г. численность детей в возрасте 0 - 15 лет сократилась на 314 тыс. человек [26]. Все это требует неотложного комплексного переосмысления положения дел в основных сферах жизнедеятельности несовершеннолетних с тем чтобы принять экстренные меры по обеспечению реальной защищенности несовершеннолетних от различного рода угроз.

Список литературы

1. Государственный доклад о положении детей и семей, имеющих детей, в Российской Федерации: https://mintrud.cap.ru/action/activity/ socialjnaya-podderzhka-naseleniya/ohranamaterinstva-i-detstva/gosudarstvennij-doklad-opolozhenii-detej-i-semej
2. Свод законов Российской империи: В 16 т. СПб., 1900. Т. 10. Ч. 1.
3. Свод Законов Российской Империи. Том X. Часть I «Свод Законов Гражданских». Книга I «О правах и обязанностях семейственных». Раздел II «О союзе родителей и детей и союзе родственном». Глава I «О детях законных, незаконных и усыновленных». Отделение V. Статья 149. СПб., 1912. С. 16.
4. Семейный кодекс Российской Федерации от 29.12.1995 N 223-ФЗ (с изм. и доп., вступ. в силу с 05.02.2025): СЗ РФ, 1996, № 1, ст. 16.
5. Уложение о наказаниях уголовных и исправительных. Свод законов уголовных. СПб., 1885. Ч. 1.
6. В Росстате рассказали, сколько детей в России рождается вне брака: https://www.pnp.ru/ social/v-rosstate-rasskazali-skolko-detey-v-rossiirozhdaetsya-vne-braka.html
7. Кургузкина Е.Б. Причины убийства матерью новорожденного. М.: Криминологическая ассоциация, 1999. С. 74.
8. Федотов И.С. Расследование насильственных преступлений, совершаемых в отношении малолетних: правовые, теоретические и организационные основы: автореф. дис.... д-ра юрид. наук. Воронеж, 2009. С. 24.
9. Андрюхин Н.Г Проблемные аспекты правового регулирования искусственного прерывания беременности в Российской Федерации// Административное право и процесс. 2024, № 7. С. 56. [10]Конвенция о правах ребенка (одобрена Генеральной Ассамблеей ООН 20.11.1989) (вступила в силу для СССР 15.09.1990) // Сборник международных договоров СССР, вып. XLVI, 1993. [11]Люблинский П.И. Международные съезды по вопросам уголовного права за десять лет (1905-1915). Пг., 1915. С. 237. [12]Кон И.С. Ребенок и общество. М., 1988. С. 43.
10. Федеральный закон от 28.12.2024 № 514-ФЗ «О внесении изменений в Уголовный кодекс Российской Федерации»//«Российская газета». № 3, 10.01.2025.
11. Государственный доклад «О положении детей и семей, имеющих детей, в Российской Федерации»: https://mintrud.gov.ru/docs/2670
12. Андрюхин Н.Г. Особые условия воспитания несовершеннолетних правонарушителей нуждаются в качественном нормативно-правовом регулировании//Административное право и процесс. 2018, N 5. С. 56.
13. Таганцев Н.С. Русское уголовное право. Тула: Автограф, 2001. Т. 1. С. 346.
14. Коротнев А.Д. Малолетние и несовершеннолетние преступники. Краткий историко-юридический очерк. СПб., 1903. С. 110 - 111.
15. Проект федерального закона № 820310- 8// https://sozd.duma.gov.ru/bill/820310-8?ysclid =m7vi8pcqgj275872181
16. Досье проекта федерального закона № 820310-8// https://sozd.duma.gov.ru/bill/820310- 8?ysclid=m7vi8pcqgj275872181
17. Невский В.В. Теория и практика исполнения уголовных наказаний в отношении несовершеннолетних. Домодедово: ВИПК МВД Росс, 2006. С. 11.
18. Пояснительная записка к проекту федерального закона № 820310-8// https://sozd.duma. gov.ru/bill/820310-8?ysclid=m7vi8pcqgj275872181
19. Рандалу Х.А. Информационно-поисковые системы для изучения преступности среди несовершеннолетних // Сов. государство и право, 1971. № 10. С. 121.
20. Суходольская Ю.В. Массовое убийство в образовательных организациях как объект криминологического исследования: дисс… канд. юрид. наук. М., 2024. С. 6.
21. Осипова Д.А. Родители как субъекты предупреждения преступлений детей// Личность преступника в изменяющемся мире (Долговские чтения): сб. материалов III Всерос. науч.-практ. конф. (Москва, 23–24 марта 2023 г.) / науч. ред. В.В. Меркурьев, Ю.А. Тимошенко; [сост. М.В. Ульянов, Р.В. Закомолдин]; Ун-т прокуратуры Рос. Федерации, Рос. криминолог. ассоц. – М., 2023. С. 632.
22. Результаты деятельности органов прокуратуры Российской Федерации: https://epp.genproc.gov.ru/web/gprf/activity/ statistics/office/result?item=85327980
23. Численность населения Российской Федерации по полу и возрасту на 1 января 2024 года https://rosstat.gov.ru/compendium/document/ 13284 Spisok literatury: [1]Gosudarstvennyj doklad o polozhenii detej i semej, imeyushchih detej, v Ros-sijskoj Federacii: https://mintrud.cap.ru/action/activity/socialjnaya-podderzhka-naseleniya/ohrana-materinstva-i-detstva/ gosudarstvennij-doklad-o-polozhenii-detej-i-semej
24. Svod zakonov Rossijskoj imperii: V 16 t. SPb., 1900. T. 10. CH. 1.
25. Svod Zakonov Rossijskoj Imperii. Tom X. CHast’ I «Svod Zakonov Grazhdan-skih». Kniga I «O pravah i obyazannostyah semejstvennyh». Razdel II «O soyuze roditelej i detej i soyuze rodstvennom». Glava I «O detyah zakonnyh, nezakonnyh i usynovlennyh». Otdelenie V. Stat’ya 149. SPb., 1912. S. 16.
26. Semejnyj kodeks Rossijskoj Federacii ot 29.12.1995 N 223-FZ (s izm. i dop., vstup. v silu s 05.02.2025): SZ RF, 1996, № 1, st. 16.
27. Ulozhenie o nakazaniyah ugolovnyh i ispravitel ’nyh. Svod zakonov ugolovnyh. SPb., 1885. CH. 1.
28. V Rosstate rasskazali, skol’ko detej v Rossii rozhdaetsya vne braka: https://www.pnp.ru/ social/v-rosstate-rasskazali-skolko-detey-v-rossiirozhdaetsya-vne-braka.html
29. Kurguzkina E.B. Prichiny ubijstva mater’yu novorozhdennogo. M.: Kriminolo-gicheskaya associaciya, 1999. S. 74.
30. Fedotov I.S. Rassledovanie nasil’stvennyh prestuplenij, sovershaemyh v ot-noshenii maloletnih: pravovye, teoreticheskie i organizacionnye osnovy: avtoref. dis.... d-ra yurid. nauk. Voronezh, 2009. S. 24.
31. Andryuhin N.G Problemnye aspekty pravovogo regulirovaniya iskusstvennogo preryvaniya beremennosti v Rossijskoj Federacii//Administrativnoe pravo i process. 2024, № 7. S. 56. [10]Konvenciya o pravah rebenka (odobrena General’noj Assambleej OON 20.11.1989) (vstupila v silu dlya SSSR 15.09.1990) // Sbornik mezhdunarodnyh dogovorov SSSR, vyp. XLVI, 1993. [11]Lyublinskij P.I. Mezhdunarodnye s”ezdy po voprosam ugolovnogo prava za desyat’ let (1905- 1915). Pg., 1915. S. 237. [12]Kon I.S. Rebenok i obshchestvo. M., 1988. S. 43.
32. Federal’nyj zakon ot 28.12.2024 № 514-FZ «O vnesenii izmenenij v Ugo-lovnyj kodeks Rossijskoj Federacii»//«Rossijskaya gazeta». № 3, 10.01.2025.
33. Gosudarstvennyj doklad «O polozhenii detej i semej, imeyushchih detej, v Ros-sijskoj Federacii»: https://mintrud.gov.ru/docs/2670
34. Andryuhin N.G. Osobye usloviya vospitaniya nesovershennoletnih pravonaru-shitelej nuzhdayutsya v kachestvennom normativno-pravovom regulirova-nii//Administrativnoe pravo i process. 2018, N 5. S. 56.
35. Tagancev N.S. Russkoe ugolovnoe pravo. Tula: Avtograf, 2001. T. 1. S. 346.
36. Korotnev A.D. Maloletnie i nesovershennoletnie prestupniki. Kratkij is-toriko-yuridicheskij ocherk. SPb., 1903. S. 110 - 111.
37. Proekt federal’nogo zakona № 820310-8// https://sozd.duma.gov.ru/bill/820310-8?ysclid=m7vi- 8pcqgj275872181
38. Dos’e proekta federal’nogo zakona № 820310-8// https://sozd.duma.gov.ru/bill/820310-8?ysclid =m7vi8pcqgj275872181
39. Nevskij V.V. Teoriya i praktika ispolneniya ugolovnyh nakazanij v otnoshe-nii nesovershennoletnih. Domodedovo: VIPK MVD Ross, 2006. S. 11.
40. Poyasnitel’naya zapiska k proektu federal ’nogo zakona № 820310-8// https://sozd.duma.gov. ru/bill/820310-8?ysclid=m7vi8pcqgj275872181
41. Randalu H.A. Informacionno-poiskovye sistemy dlya izucheniya prestupnosti sredi nesovershennoletnih // Sov. gosudarstvo i pravo, 1971. № 10. S. 121.
42. Suhodol’skaya YU.V. Massovoe ubijstvo v obrazovatel’nyh organizaciyah kak ob”ekt kriminologicheskogo issledovaniya: diss… kand. yurid. nauk. M., 2024. S. 6.
43. Osipova D.A. Roditeli kak sub”ekty preduprezhdeniya prestuplenij detej// Lichnost’ prestupnika v izmenyayushchemsya mire (Dolgovskie chteniya): sb. materialov III Vseros. nauch.-prakt. konf. (Moskva, 23–24 marta 2023 g.) / nauch. red. V.V. Merkur’ev, YU.A. Timoshenko; [sost. M.V. Ul’yanov, R.V. Zakomoldin]; Un-t prokuratury Ros. Fede-racii, Ros. kriminolog. assoc. – M., 2023. S. 632.
44. Rezul’taty deyatel’nosti organov prokuratury Rossijskoj Federacii: https://epp.genproc.gov.ru/web/ gprf/activity/statistics/office/result?item=85327980
45. CHislennost’ naseleniya Rossijskoj Federacii po polu i vozrastu na 1 yanvarya 2024 goda https://rosstat.gov.ru/compendium/document/13284

Скачать