«Чёрно-белые пятна» в вопросе депортации некоторых национальных групп населения СССР в годы Великой Отечественной Войны

• ЛЕВЧУК Сергей Владимировичкандидат юридических наук, доцент кафедры гражданско-правовых дисциплин РЭУ им. В. Г. Плехановаlevchuk.sv@rea.ru

В статье представлена ретроспектива проблемы депортации отдельных народов и социальных групп в СССР с мест постоянного проживания в Сибирь и Среднюю Азию в условиях Великой Отечественной войны. В центе внимания проведенного исследования находятся архивные и иные материалы, позволяющие дать более объективную политико-правовую оценку практике депортации народов, с акцентом на факты и реальную ситуацию в стране. Представленная проблема требует пристального изучения ввиду неоднозначности сложившихся в научной литературе оценок, от крайне отрицательных до умеренно-либеральных. За рамками серьёзных исследований оказался вопрос об истинных причинах депортации и о том, почему эти меры касались лишь отдельных национальных и социальных групп. Более того, в международной практике, с целью обеспечения национальной безопасности, широко применялись подобные меры, особенно в военное время, примером чего являются США, Великобритания и другие страны. Указанные прецеденты, при этом, так и не получили должной международно-правовой оценки. Отдельное внимание в статье уделено анализу сообщений военного командования, приказам и указам Президиума Верховного Совета СССР. Также описаны особенности массового выселения больших групп населения юга СССР в интересах обеспечения безопасности тыла. В заключении автор делает вывод о необходимости опираться в оценках практики депортации народов на объективные факторы, такие как: реальная ситуация на фронтах; масштабы логистических цепочек и обеспечение их безопасности; правовой режим законности военного времени; вопросы обеспечения армии и тыла в чрезвычайной условиях.

Ключевые слова: депортация отдельных национальных и социальных групп, законы военного времени, стратегия и тактика военных действий, тенденциозность оценок, обеспечение тыла армии, государственно-правовые аспекты депортации

Введение

Вопрос о депортации ряда народов и социальных групп в Сибирь и Среднюю Азию во время Великой Отечественной войны требует пристального изучения ввиду неоднозначности сложившихся в научной литературе оценок. Начиная с доклада Н.С. Хрущёва на ХХ съезде партии «О культе личности Сталина и его последствиях», депортация народов получила крайне одиозную оценку, как «нарушение ленинской национальной политики и социалистической законности».

Именно так это закреплялось в Декларации Верховного Совета СССР от 14 ноября 1989 года «О признании незаконными и преступными репрессивных актов против народов, подвергшихся насильственному переселению и обеспечению их прав», а также - в Законе РСФСР от 26 апреля 1991 года «О реабилитации репрессированных народов». В своём стремлении заполнить «белые пятна» истории, многие государственные и общественные деятели, публицисты и журналисты вместо «белых пятен», создали «чёрные» [1, с. 7]. Это обстоятельство коснулось многих аспектов государственно-правового развития СССР, включая вопрос о депортации, которая оценивалась, как заведомо «противозаконная и преступная», прямо нарушающая нормы и принципы международного права. Однако тенденциозность подобных оценок очевидна, поскольку за рамками серьёзных исследований оказался вопрос об истинных причинах этих мер и о том, почему эти меры касались лишь отдельных национальных и социальных групп. Более того, в международной практике, с целью обеспечения национальной безопасности, широко применялись аналогичные меры, особенно в военное время, будь то США, Великобритания и иные государства. Так, в начале 1942 года власти США, в страхе перед угрозой со стороны Японии, принудительно переселили гражданское население Алеутских островов и острова Прибылова на Аляску.

Цель

Представление ретроспектива проблемы депортации отдельных народов и социальных групп в СССР с мест постоянного проживания в Сибирь и Среднюю Азию в условиях Великой Отечественной войны.

Результаты

По личному приказу президента США Ф.Д.Рузвельта, от 19 февраля 1942 года, более 120 тысяч американских граждан японского происхождения, проживавших на Западном побережье, были не только насильственно выселены с мест своего постоянного проживания в «гнилые местечки» центральной части страны, но и размещались в специальных трудовых лагерях. Из армии США были уволены военнослужащие японского происхождения и привлечены к принудительному труду [2, с. 432]. В годы войны власти Великобритании также «устранили нежелательные социальные элементы», преимущественно граждан немецкого происхожения, принудительно выслав их в Канаду. Подобных фактов было предостаточно и по другим странам, но все они не рассматривались на международном уровне в качестве преступных и незаконных. Не удивительно, что и в современных условиях страны запада откровенно попирают общепринятые нормы и принципы международного права, включая незыблемость прав частной собственности не неся за это никакой ответственности. В этой связи закономерен вопрос, почему именно советский прецедент депортации народов привлёк столь пристальное внимание научного сообщества и вызвал бурную полемику.

Глубоко ошибочной представляется основная парадигма ряда исследований по данной проблематике, опиравшаяся лишь на особенности национальной политики в СССР, а не на более очевидный и объективный фактор временивопрос обеспечения интересов государственной безопасности и охраны тыловых коммуникаций действующей армии в чрезвычайных военных условиях. На наш взгляд, более объективные оценки причин депортации народов следует искать в анализе стратегического положения на советско-германском фронте и тех реальных угроз, которые имели место на момент принятия столь непростых решений.

В августе 1941 года у советского военно-политического руководства возникла обоснованная тревога за безопасность переправ через Волгу, имевшим стратегическое значение, благодаря которым обеспечивались военные, товарно-сырьевые и иные поставки для нужд фронта. Речь идёт о двух важнейших мостах (железнодорожном и автомобильном), которые определяли кратчайший путь сообщения между Центром и Востоком страны в районе Саратова (г.Энгельс) и Самары (г.Куйбышев). Вся эта территория была заселена преимущественно российскими немцами и относилась к Республике немцев Поволжья. Нет никаких оснований сомневаться в патриотизме и законопослушности большей части местного населения, вопреки отдельным проявлениям недовольства последствиями политики раскулачивания в 30-е годы, в рамках процесса коллективизации и индустриализации страны. Однако имели место донесения спецслужб о реальных намерениях немецкой агентуры создать деверсионные группы для подрыва указанных мостов через Волгу. Вряд ли было допустимо полностью исключить фактор национальной солидарности с оккупантами некоторых представителей местного немецкого населения, как это было в США по отношению к гражданам японского происхождения и в Европе.

Действительно, в странах Европы этнические немцы в планах гитлеровцев играли роль «пятой колонны». Они были хорошо организованы а нацистская партия вела среди них усиленную националистическую пропаганду [3, с. 389].

Подрыв столь значимых логистических объектов в условиях войны мог вызвать катастофические последствия для страны. Достаточно вспомнить события октября-ноября 1941 года, когда битва под Москвой находилась в критической фазе и лишь свежие дивизии с Урала и Сибири, переправленные по этим мостам, смогли изменить ситуацию. Кроме того, архивные данные по военным донесениям указанного периода свидетельствуют и о том, что некоторые представители немецкого населения на территории Украины и вайнахов Северного Кавказа, стреляли в спину нашим отступавшим солдатам. В частности, 3 августа 1941 года в сообщении командования Южного фронта на имя И.В.Сталина говорилось: «Военные действия на Днестре показали, что немецкое население стреляло из окон и огородов по отходящим войскам;… установлены факты, что наступающие немецко-фашистские войска встречались с хлебом-солью в деревнях с немецким населением.» [4, с. 447].

Если принять во внимание ситуацию на фронте к моменту принятия Приказа №227 от 28 июля 1942 года - «О мерах по укреплению дисциплины и порядка в Красной Армии и запрещении самовольного отхода с боевых позиций» и последующую Сталинградскую битву, то Указ «О выселении немцев, проживающих в районах Поволжья», принятый Президиума Верховного Совета СССР от 28 августа 1941 года, должен восприниматься более адекватно, как крайняя необходимость. Следует учитывать и то, что все немцы Поволжья, проживавшие в городах, переселялись в ходе депортации именно в города и для большинства активистов сохранялось членство в партии и комсомоле. Члены семей всех перемещённых лиц могли взять с собой не менее 1 тонны груза с получением продовольствия и денежного пособия в местах последующего проживания. По пути следования осуществлялось медицинское обслуживание и предусматривалось горячее питание, т.е. типовой социальный пакет.

Тем самым, в августе-сентябре 1941 года было всего департировано 449 668 человек немецкой национальности, арестовано не более 351 лица, обвинённых в распространении пораженческих слухов [2, с. 434]. Таким образом, главной ошибкой в оценке решений Ставки, во главе со Сталиным, является недопонимание угроз и реалий войны, целью которой для нацистов было не только стратегическое поражение СССР, но и физическое уничтожение большинства представителей наций и народностей, согласно плану «Ост».

Вторым этапом депортации стали события 1944 года, когда были проведены ещё две операции по массовому выселению больших групп населения юга СССР в интересах обеспечения безопасности тыла. В феврале 1944 года была упразнена Чечено-Ингушская АССР и принудительно выселены чеченцы и ингуши в Казахстан и Киргизию, за исключением лиц, находящихся в смешанных браках. При этом, важно отметить существенные отличия в настроениях среди немцев Поволжья - законопослушных в своём большинстве, и чечено- ингушей, где ситуация была принципиально иной. Народ вайнахов (чеченцы и ингуши) имели традиционную специфику социальной структуры, включая наличие тейпов (родов), кланового характера властных структур и презрительное отношение к государственным структурам, ввиду преобладания практики ведения «отхожих промыслов» в форме «абречества»:

угон скота, захват заложников, кровная месть и ваххабизм, как форма обоснования исламской независимости. Русско-чеченская война ХIХ века, длившаяся более 10 лет, так и не разрешила исторических противоречий, плавно перешедших на стадию существования СССР и обострившихся в годы ВОВ.

Интересно, что в 1865 году Российской империей была предпринята попытка их первой депортации, путем выселения части вайнахов в Турцию, что не привело к примирению на Северном Кавказе, хотя было выселено более 22490 человек. В рамках СССР, в 20-30-е годы ХХ века, вайнахам были переданы исконно русские земли, включая Наурский, Щелковской и Сунженский плодородные районы терского казачества, что также не привело к серьёзному изменению их менталитета. В январе 1941 года в Итумкалинском районе началось восстание против советской власти, а в справке НКВД от ноября 1943 года, «О положении в районах Чечено-Ингушской АССР», [2, с. 437] говорилось о существовании в республике более 38 радикальных антироссийских групп с численностью около 20 000 человек.

При создании военных формирований в январе 1942 года, удалось набрать менее 50% их запланированного численного состава; более того, в марте 1943 года из 14 576 человек, призванных на военную службу, дезертировало более 13500 человек. А при подходе немецкой армии к Грозному (за 50км от него), в Чечено-Ингушетии начались массовые восстания в Шатоевском, Чеберлаевском, Итум-Калинском, Введенском и Галанжойском районах, где приняли участи не менее 18 тысяч человек, включая членов партии, сотрудников милиции и государственных структур. И хотя большинство чеченцев и ингушей сражались на строне Красной армии, желание сохранить прежний, досоветский уклад жизни, предопределяло стремление военизированных групп опереться на Германию и вермахт. С учётом наличия на территории Чечено-Ингушской АССР Грозненских нефтепромыслов и нефтепроводов из Баку, обеспечивавших большую часть потребностей действующей армии, оставлять без внимания подобную ситуацию было не только опасно, но и преступно.

С учётом указанных причин было принято решение о депортации местного населения, согласно постановлению ГКО от 31 января 1944 года. Исходя из содержания документа, депортации подлежали все граждане чеченской и ингушской национальности, за исключением смешанных семей, из лиц разной национальности и их детей, причём русские женщины, состоявшие в браке с вайнахами, выселялись на общих основаниях. Процесс выселения проводился с 23 по 29 февраля 1944 года, с перекрытием всех дорог и населённых пунктов войсками, дабы избежать вооружённого сопротивления со стороны бандформирований. Устанавливался срок сбора в пределах 3 часов с правом вывоза до 100 кг груза на одного человека, но не более 500 кг на семью. Прямо разрешалось зарезать часть скота и взять с собой мясо-продукты, а иной инвентарь и скот оценивались и возмещались по стоимости на местах выселения в форме компенсации.

Особое внимание уделялось денежным средствам, которых у населения оказалось весьма немало (до 2-3 млн рублей), при том, что население жило небогато. Тем не менее, деньги не изымались и полностью сохранялись у населения для успешной адаптации в новых поселениях на территории Казахстана и Киргизии. Всего депортировано было 496 460 человек из числа чеченцев и ингушей, а под арест попало 2 016 человек, после обвинений в антисоветской деятельности и изъятии 20 072 единиц огнестрельных оружия. В ряде исследований утвердилась точка зрения, что депортация проходила в «скотских» условиях, с высадкой населения в пустынных заснеженных казахских степях и с последующим «голодомором», унёсших жизни до 50% депортированных граждан. Лживость подобных утверждений очевидна, так, согласно постановлению ГКО от 31 января 1944 года [5], был подробно указан общий порядок выселения чеченцев и ингушей с конкретным наделением соответствующими полномочиями и ответственностью ряда ведомств, включая НКПС, Наркомздрава, Наркомторга и др. Более того, советским и партийным огранам Казахстана и Киргизии прямо вменялось в обязанность обеспечить порядок и условия их расселения на указанных территориях. И.В. Сталину лично приходили отчёты НКВД о ходе и результатах депортации, что не может вызывать сомнений в подлинности информации о жёстком контроле за этим процессом со стороны цента. Что же касается условий перевозки в т.н. вагонах «теплушках», т.е. утеплённых товарных составах, то в них, по обыкновению того времени, перевозили войсковые соединения и проводили общую эвакуацию части населения на Восток в общем объёме до 15 млн человек. В каждом составе была предоставлена горячая еда и медицинское сопровождение, а постанционное обеспечение продовольствием соответствовало карточным нормам указанного времени. Фактом следует признать и то, что в 180 эшелонах депортированных родилось не менее 56 младенцев и ушло из жизни по различным основаниям до 1272 человек, из общей численности перемещённых лиц, общим объёмом до 493 269 человек.

На местах поселения, в колхозах, совхозах и поселках городского типа, депортированных наделяли жильём, обеспечивали беспроцентными ссудами для строительства домов с рассрочкой на 7 лет. Каждая семья в первые месяцы поселения получала по 1 голове крупного рогатого скота и продовольствие по карточной системе. Депортация затронула и иные народности Кавказа, включая карачаевцев (68 327 человек) и балкарцев (37 406 человек) по тем же политическим и правовым основаниям [2, с. 440]. Тем самым, даже признавая невозможность их прямой интеграции с местным населением и наличие серьёзных проблем в организации практической жизни на новых местах, никакого «голодомора» у них не было. Доподлинно известно, что местное руководство Казахстана и Киргизии весьма недружелюбно отнеслось к переселенцам и многие долгое время не могли устроиться на работу, но с июля 1944 года ситуация изменилась и под контролем центральных властей 81% переселенцев были трудоустроены в местные колхозы, совхозы и промышленные предприятия. Более 74% переселенцев получили участки и огороды для личных нужд. Одновременно было создано 429 местных комендатур для наблюдения за режимом проживания переселенцев по причине большого числа традиционных разбоев, грабежей и угона скота. Общий контроль за ситуацией был передан командированному из Москвы заместителю наркома внутренних дел, комиссару госбезопасности С.Круглову и по результатам его работы было арестовано не менее 2000 поселенцев с Кавказа, которые активно воскрешали «старинные обычаи и традиции горцев».

Подводя итоги департационных «репрессий» и практике «голодомора» следует указать на следующий факт: вайнахов на Кавказе в 1937 году проживало более 436 тысяч, в 1944 гду - 493 тысячи, в 1959 году - 526 тысяч, т.е. на 8% больше, чем до ВОВ. Таким образом, нет необходимости верить фейкам о практике «геноцида» и «голодомора» Кавказких народностей в годы ВОВ. Примечательно сравнение, на примере Республики Беларусь, где в годы войны имели место огромные потери населения, в части динамики его восстановления после ВОВ в условиях мира и благополучия: Республика потеряла во время ВОВ 22,3% всего населения и лишь в 70-е годы её численность была восстановлена.

Весной 1944 года депортационные меры были приняты в отношении крымских татар, поскольку, при отступлении Красной армии в конце 1941 года и в ходе оккупации Крыма немецкими захватчиками, ярко проявилось крайне враждебное отношение к советской власти со стороны крымских татар населявших преимущественно горные области. В 1042-1942 годах НКВД подготовил справку для Ставки о положении в Крымской АССР по данным агентуры, согласно которой в указанный период резко активизировалось националистическое подполье крымских татар под прямым воздействием крымско-татарских эмигрантов в Турции, которые курировались турецкими и германскими спецслужбами. В документе указывалось о создании на территории Турции экстремистской партии “Милифирка” для легализации антисоветских структур на территории Крыма. Ещё в 1930 году произошло Усть-Кутское контрреволюционное восстание в горной части Крыма, участники которого были наказаны тюремными сроками и выпущены на свободу в начале 1941 года. Именно из их числа формировались первые добровольческие отряды крымских татар, стрелявшие в спину отступавшим советским войскам и ставшие опорой нацистов в борьбе с партизанским движением в Крыму. Лидер партии «Милифирка» - Садредин Мустафа, прибывший из Турции и прошедший инстуктаж в Германии в декабре 1941 года, принял участие в Симферопольском съезде мусульманских националистов, где был одобрен план восстановления “Крымского ханства ”. На съезде был избран Крымский хан, бывший работник обкома ВКПб - Белял Асанов [6, с. 195] и сформированы местные татарские комитеты во главе с общекрымским, для организации местного самоуправления, под немецким контролем. Целью местных комитетов указывалось формирование “добровольческих” татарских батальонов для помощи немецкой армии в борьбе с большевизмом, советскими партизанами и евреями. В оригинальном трофейном документе - справке “командования тыловых войск южных областей - ”для Главного командования сухопутных войск Германии “О формировании вспомогательных войск из лиц татарского и кавказского происхождения ” - отмечается, что татары выделели в распоряжение германской армии до 20 000 человек, которые были поставлены на службу Германии [2, с. 442].

В “актив” деятельности этой группировки следует отнести: выполнение полицейских функций, изгнание летом 1942 года рускоязычного населения из ряда сельских районов Крыма с разграблением их имущества, проведение акции по уничтожению евреев и отдельных поселений татар (Айлен, Чермалык, Бешуй), не желавших сотрудничать с нацистами. И это далеко не полный перечень их деяний, что было принято во внимание для принятия решения ГКО в мае 1944 года, сразу после освобождения Крыма, о выселении крымских татар с территории Крыма на постоянное место жительства в Узбекскую ССР. Процесс выселения был аналогичен депортации чеченцев, ингушей, карачаевцев и балкарцев, с одной существенной разницей - депортация крымских татар осуществлялась летом и местом депортации стали территории Узбекистана преимущественнои с мусульманским населением.

Заключение

Подводя итог рассмотрение проблемы депортации части национального населения СССР в годы войны, следует отметить наличие тенденциозности в оценках этого явления и необходимость откровенного признания “неудобных” фактов отечественной истории. Тем не менее, многонациональность - важнейший атрибут Российского федерализма, главный фактор силы нашего государства, что особенно важно в настоящее время.

Список литературы

1. Административно-правовое положение российских немцев на спецпоселении 1941-1955 гг.: Ист.-правовое исслед. / Л.П. Белковец; Отв. ред. В.Ф. Волович, И.В. Октябрьская; М-во образования Рос. Федерации. Сиб. ун-т потребит. кооп., Рос. акад. наук. Сиб. отд-ние. Ин-т археологии и этнографии. - Новосибирск: Изд-во СО РАН, 2003. - 320 с.
2. Курицын В. М. Концепция истории государства и права: науч.издание / В. М. Курицын. - Москва: ЮНИТИ-ДАНА, 2014. - 720 с.
3. Семиряга М. И. Коллаборационизм: Природа, типология и проявления в годы Второй мировой войны [Текст]. – М.: РОССПЭН, 2000. – 389 c.
4. Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Сб. документов. Т.2. Кн.1. Начало (22 июня -31 августа 1941 г). М.:Русь. 2000. - 447 c.
5. «Особая папка ПГ» Приложение к “Независимой газете» от 29 февраля 2000 г/ Составитель Николай Бугай // Документы из архива И.Сталина о депортации чеченцев в 1944 г.
6. Органы государственной безопасности в Великой Отечественной войне. Сб.док. Т.III. Кн.2. От обороны к наступлению. 1 июля -31 декабря 1942 г.. М.: Русь, 2003. – 195 c. Spisok literatury:
7. Administrativno-pravovoe polozhenie rossijskih nemcev na specposelenii 1941-1955 gg.: Ist.-pravovoe issled. / L.P. Belkovec; Otv. red. V.F. Volovich, I.V. Oktjabr’skaja; M-vo obrazovanija Ros. Federacii. Sib. un-t potrebit. koop., Ros. akad. nauk. Sib. otd-nie. In-t arheologii i jetnografii. - Novosibirsk: Izd-vo SO RAN, 2003. - 320 s.
8. Kuricyn V. M. Koncepcija istorii gosudarstva i prava: nauch.izdanie / V. M. Kuricyn. - Moskva: JuNITI-DANA, 2014. - 720 s.
9. Semirjaga M. I. Kollaboracionizm: Priroda, tipologija i projavlenija v gody Vtoroj mirovoj vojny [Tekst]. – M.: ROSSPJeN, 2000. – 389 c.
10. Organy gosudarstvennoj bezopasnosti SSSR v Velikoj Otechestvennoj vojne. Sb. dokumentov. T.2. Kn.1. Nachalo (22 ijunja -31 avgusta 1941 g). M.:Rus’. 2000. - 447 c.
11. «Osobaja papka PG» Prilozhenie k “Nezavisimoj gazete» ot 29 fevralja 2000 g/ Sostavitel’ Nikolaj Bugaj // Dokumenty iz arhiva I.Stalina o deportacii chechencev v 1944 g.
12. Organy gosudarstvennoj bezopasnosti v Velikoj Otechestvennoj vojne. Sb.dok. T.III. Kn.2. Ot oborony k nastupleniju. 1 ijulja -31 dekabrja 1942 g.. M.: Rus’, 2003. – 195 c.

Скачать