Брусиловский Р.А.* «Предабсолютистский волюнтаризм» в политико-правовой системе России XVII века

В историко-правовой науке государственный строй России XVII века обычно определяется через традиционные категории самодержавия, сословно-представительной монархии и абсолютизма. Однако ни одна из них полностью не объясняет положение, при котором верховная власть государя уже усилилась, а прежние представительные, совещательные и церковные институты еще сохранялись. Кроме того, несмотря на значительный объем исследований, посвященных развитию российской государственности XVII века, в историко-правовой науке отсутствует единое мнение о времени возникновения абсолютизма. Например, С. А. Нефедов, анализируя историографию вопроса, отмечает, что С. О. Шмидт усматривал истоки российского абсолютизма в преобразованиях Ивана IV, тогда как значительная часть исследователей связывает становление абсолютной монархии с петровской эпохой. Последнюю точку зрения разделяет и сам С. А. Нефедов [4]. Н.Ф. Демидова, напротив, относила «период складывания абсолютной монархии» к 60–90-м годам XVII века [2], а Е.А. Светова характеризовала царствование Алексея Михайловича как этап постепенного перехода от сословно-представительной монархии к абсолютизму [5].

Расхождения обусловлены не только различной оценкой исторических событий, но и отсутствием общепризнанных критериев, которые позволяли бы установить момент перехода от самодержавной и сословно-представительной монархии к абсолютизму. Неопределенность усиливается тем, что понятия самодержавия и абсолютизма нередко употребляются как близкие по содержанию, например, С.А. Нефедов прямо отмечает, что в работах Д.Н. Альшица, Я.С. Лурье и И.Я. Фроянова термин «самодержавие» использовался как синоним «абсолютизма» [4].

Между тем наличие у государя верховной власти и титула самодержца само по себе еще не свидетельствовало о существовании завершенной абсолютной монархии. На протяжении XVII века продолжали действовать Боярская дума, Земские соборы, церковные и местные выборные учреждения. Однако их реальное влияние на содержание государственных решений постепенно сокращалось. После Земского собора 1653 года регулярный созыв сословного представительства фактически прекратился, а последующий период Л. В. Черепнин характеризовал как время «затухания соборов» [7]. Уменьшалось и значение Боярской думы. По свидетельству Г. К. Котошихина, Алексей Михайлович «з бояры и з думными людьми спрашиваетца о том мало» [3]. Сходная тенденция проявлялась в учреждении Монастырского приказа, который ведал монастырскими землями и судебными делами населения духовных вотчин, а также в предпринятой в 1679 году попытке упразднить губные учреждения и передать их функции приказным избам.

Выявленная неопределенность требует последовательного разграничения самодержавия, сословно-представительной монархии и абсолютизма применительно к государственному строю России XVII века. Самодержавие в рассматриваемый период выражало верховенство государя, сакральное обоснование его власти и отсутствие другого равного ему носителя публичной власти. Однако данное понятие не означало, что воля монарха являлась единственным источником права и не зависела от сложившегося порядка управления. Рассматривая позицию В. И. Сергеевича, В. Е. Вальденберг приводит его вывод о том, что «московским государям была чужда мысль, что закон есть то, что им нравится, что он есть дело их произвола» [1]. Государственное управление сохраняло связь с прежним порядком, поскольку монархи действовали «по старине», а изменение устоявшихся правил могло оформляться не только царским указом, но и приговором собора [1]. Поэтому самодержавное положение государя не означало полной свободы его усмотрения. Царская власть осуществлялась в пределах сложившегося порядка, который включал прежние Судебники, государевы указы, боярские приговоры, церковные правила и практику обсуждения важнейших государственных дел с Боярской думой и Освященным собором.

Сочетание верховенства государя с участием Боярской думы, Земских соборов и представителей сословий в решении государственных дел получило в отечественной историко-правовой науке определение сословно-представительной монархии.

Понятие сословно-представительной монархии утвердилось в отечественной историко-правовой науке в ходе дискуссий конца 1940-х – 1950-х годов о форме правления Русского государства XVI–XVII веков. С. В. Юшков одним из первых охарактеризовал государственный строй данного периода как сословно-представительную монархию, связывая ее существование с участием Боярской думы и Земских соборов в осуществлении власти, а также с привлечением духовенства, боярства, дворянства и посадского населения к решению общегосударственных вопросов [8]. Позднее Л. В. Черепнин развил данную концепцию, рассматривая возникновение, деятельность и последующее ослабление Земских соборов в связи с изменением политического строя России [7]. В таком понимании верховенство государя сочеталось с участием сословных представителей в обсуждении вопросов престолонаследия, законодательства, налогообложения, войны и внешней политики.

Подобное соотношение царской власти и сословного представительства прослеживается и в Соборном уложении 1649 года [6]. Во вступительной части Уложения указано, что государь «советовал» с патриархом и Освященным собором, а также «говорил» с боярами, окольничими и думными людьми. Статьи, которые отсутствовали в прежних Судебниках, предписывалось составить «по его государеву указу общим советом». Приведенная формула соединяла правотворческую инициативу царя с соборным обсуждением проекта. Вместе с тем статьи 1 и 2 главы II предусматривали смертную казнь за умысел против государя, попытку завладеть Московским государством и содействие неприятелю. В статье 1 главы X правосудие определялось как «суд государя», который осуществляли бояре, окольничие, думные и приказные люди «по государеву указу». Уложение тем самым сохраняло соборную форму принятия закона, одновременно усиливая юридическое значение верховной власти царя. В связи с вышеизложенным Соборное уложение 1649 года отражало двойственный характер государственного строя. Порядок его принятия сохранял соборное обсуждение, участие Боярской думы, духовенства и выборных от сословий. В содержании акта, напротив, последовательно проводилось верховенство государя, от имени которого осуществлялись суд и управление, а защита его власти приобретала самостоятельное уголовно-правовое значение.

Соборное уложение 1649 года еще не устраняло сословно-представительные учреждения, но уже закрепляло более высокую степень централизации публичной власти.

Абсолютизм характеризует иной уровень развития монархии. Полагаем, что его определяющей чертой выступало не только верховенство царя, но и устойчивое сосредоточение у монарха правотворческой инициативы, административного управления и высшей судебной власти. Принятые им решения проводились через централизованный служилый аппарат, который находился в непосредственной зависимости от верховной власти, тогда как представительные учреждения постепенно утрачивали реальное влияние на определение государственной политики. Отметим, что расширение приказной системы и служилой бюрократии в XVII веке создавало административные предпосылки для такого устройства. Вместе с тем считать переход к абсолютизму завершенным в данный период, на наш взгляд, преждевременно. Боярская дума, церковная иерархия и отдельные формы сословного участия по‑прежнему сохраняли юридическое и политическое значение.

Считаем, что ни категория сословно-представительной монархии, ни понятие абсолютизма, взятые отдельно, не отражают в полной мере сложившегося сочетания политико-правовых признаков. Первая предполагает заметное участие сословных учреждений в выработке государственных решений, тогда как второе связано с завершенной концентрацией верховной власти и существованием подчиненного монарху централизованного аппарата. Политико-правовая система второй половины XVII века, как представляется, занимала промежуточное положение между названными состояниями. Сословные и совещательные учреждения продолжали действовать, однако их влияние на содержание государственных решений сокращалось, а воля государя постепенно приобретала самостоятельное нормативное значение.

Для обозначения выявленного переходного состояния полагаем обоснованным использовать понятие «предабсолютистский волюнтаризм». Под ним следует понимать состояние политико-правовой системы России второй половины XVII века, при котором правотворческая инициатива и определение содержания важнейших государственных решений все в большей степени сосредоточивались у государя. Сохранявшиеся соборные, думные и церковные учреждения при этом продолжали участвовать в государственном управлении, однако преимущественно выполняли совещательные, исполнительные и легитимирующие функции. Считаем принципиальным подчеркнуть, что речь идет не о самостоятельной форме правления и не о неограниченном произволе монарха. Предлагаемое понятие характеризует изменение порядка осуществления верховной власти, при котором царская воля постепенно приобретала значение решающего юридического основания для принятия государственных решений.

Однако, само определение еще не позволяет провести границу между предабсолютистским волюнтаризмом, традиционным самодержавием и завершенным абсолютизмом. Такая граница может быть установлена лишь через юридические признаки, которые показывают, как менялись источники государственных решений, компетенция учреждений и порядок осуществления верховной власти. К признакам предабсолютистского волюнтаризма можно отнести:

приобретение царской волей самостоятельного нормативного значения;

сокращение реального участия Земских соборов и Боярской думы в принятии решений;

расширение приказного и воеводского управления;

ограничение самостоятельности церковных и местных выборных учреждений;

сохранение прежних институтов при изменении их действительной роли.

Предабсолютистский волюнтаризм выражался, прежде всего, в приобретении царской волей самостоятельного нормативного значения. Так, содержащиеся в Соборном уложении 1649 года формулы «государь указал» и «по государеву указу» закрепляли зависимость судебных и приказных решений от воли монарха. Вместе с тем Судебники, боярские приговоры, церковные правила и сложившаяся практика управления продолжали действовать. Наряду с усилением нормативного значения государевых указов сокращалось участие сословных и совещательных учреждений в определении государственной политики.

После 1653 года Земские соборы перестали созываться регулярно, а влияние Боярской думы постепенно уменьшалось. Показательно замечание Г. К. Котошихина, который писал, что Алексей Михайлович «з бояры и з думными людьми спрашиваетца о том мало» [3]. Одновременно расширение приказного и воеводского управления сопровождалось ограничением самостоятельности церковных и местных учреждений. Учреждение Монастырского приказа распространило государственную юрисдикцию на часть отношений, ранее относившихся к ведению церковной власти. В свою очередь, предпринятая в 1679 году попытка упразднить губные учреждения и передать их функции приказным избам свидетельствовала о стремлении сосредоточить местное управление в руках должностных лиц, зависимых от центральной власти. При этом Земские соборы, Боярская дума, церковная иерархия и местные выборные органы сохранялись, хотя их действительная роль постепенно менялась. Подобное сочетание усиления царской власти с сохранением прежних учреждений отражало переходный характер политико-правовой системы, которая еще не приобрела признаков завершенной абсолютной монархии.

Совокупность указанных выше признаков предабсолютистского волюнтаризма наиболее отчетливо проявилась в период от принятия Соборного уложения 1649 года и прекращения регулярного созыва Земских соборов после 1653 года до конца 1680-х годов. Верхнюю границу полагаем возможным связать с началом самостоятельного правления Петра I в 1689 году, после которого изменение порядка осуществления верховной власти приобрело иное институциональное содержание. Начало самостоятельного правления Петра I обычно относится к 1689 году.

Таким образом, предабсолютистский волюнтаризм следует рассматривать как переходный порядок осуществления верховной власти, наиболее отчетливо проявившийся в России во второй половине XVII века. Его отличие от традиционного самодержавия состояло в том, что воля государя все чаще выступала непосредственным основанием правотворческих, судебных и управленческих решений, тогда как участие Земских соборов, Боярской думы, церковных и местных учреждений в определении их содержания постепенно сокращалось. Вместе с тем сохранение названных институтов, действие прежних правовых установлений и незавершенность бюрократической централизации не позволяют отождествлять рассматриваемое состояние со сложившимся абсолютизмом. Предлагаемое понятие обозначает не самостоятельную форму правления, а особый порядок осуществления верховной власти, который связал сословно-представительные учреждения XVII века с последующим абсолютистским переустройством государства.