Актуальность исследования деформации профессионального правосознания в Российской Федерации

Обращение к проблеме, служащей названием данной статьи не случайно и продиктовано следующими обстоятельствами. Во-первых, в настоящее время анализ информационных платформ и сайтов, содержащих научные статьи и диссертации, отражающие результаты исследования по вопросам, имеющих соприкосновение с рассматриваемой темой, свидетельствует о зарождении тенденции по снижению количества научных публикаций, исследующих деформацию профессионального правосознания за последние пять лет. Во-вторых, как справедливо отмечают некоторые исследователи, в частности О. Т. Сланов: «Деформация правосознания во всем своем многообразии широко наблюдается в повседневных ситуациях у самых разных представителей общества – в сознании людей, в культуре народа, в гласных и негласных правилах поведения, в образе мыслей и действий чиновников, представителей силовых структур и даже «помогающих» профессий, да и всех граждан в целом» [1, c. 117]. И в-третьих в академической среде сохраняются споры относительно сущности ряда основных понятий (таких как деформация правосознания, виды деформации правосознания, существенные черты деформации правосознания), характеризующих исследуемую категорию, что ведет к возникновению теоретических лакун и отсутствию консолидации в научном сообществе.

Следовательно, основываясь на представленных выше обстоятельствах, выявляется необходимость отметить актуальность исследования деформации профессионального правосознания, как с позиций теоретических представлений, так и путем исследования нормативных правовых актов, судебной практики, а также результатов эмпирических изысканий, что отражает значимость рассматриваемой проблематики на практике.

В этой связи представляется необходимым обратиться к вопросу, связанному с поиском корректного определения правосознания и его видов.

Так, по мнению О. Г. Минковой и Т. В. Остратюк: «Правосознание — это совокупность позиций, идей, взглядов, относящихся к праву» [2, c. 54].

Схожая точка зрения прослеживается в исследовании А. Л. Бредихина и А. А. Гончара, которые основываясь на анализе публикаций предшественников, указывают на распространенность позиции, в соответствии с которой: «…правосознание — это совокупность идей, представлений, чувств, переживаний, выражающих отношение людей к правовым явлениям общественной жизни (законам, законности, правомерному и неправомерному поведению, правам, обязанностям, правосудию). Правосознание — одна из специфических форм общественного сознания» [3, c. 59].

Достаточно интересной в контексте изучения проблематики, помещенной в название, является воззрение на сущность профессионального правосознания, выраженное в работе О. В. Чикалова, который полагает, что: «Профессиональное правосознание, в сущности, есть трансформация совокупности правовых предписаний в юридическое мышление уполномоченных субъектов, которым на практике обеспечивается переход от юридической нормы действующего законодательства к юридическому акту правоприменительной практики» [4, c. 54].

Тем не менее, несмотря на новизну подхода к определению сущности рассматриваемой категории, представляется, что классическое понимание правосознания, представленное в первых двух подходах и основанное на его характеристике через совокупность теорий, представлений, эмоций и чувств, более прозрачно и позволяет без существенных затруднений выявлять его структурные элементы, а именно правовую идеологию и правовую психологию, что в свою очередь служит обстоятельством, предотвращающим смешение разнородных, не тождественных понятий.

Однако, встречаются в научных публикациях представления, которые обладают высоким уровнем оригинальности, но таят в себе опасность возникновения противоречий между разными по своей сути понятиями, к примеру «структура правосознания» и «виды правосознания». В частности, подобный неоднозначный взгляд содержится в работе О. Т. Сланова [1]. Автор при классификации видов правосознания по различным основаниям среди них называет элементы, традиционно присущие структуре правосознания.

В этой связи, учитывая направленность данной публикации, представляется необходимым назвать виды правосознания во избежание возникновения возможной понятийной неясности.

Так, Э. Р. Чернова в качестве видов правосознания, полагаясь на критерий субъекта, обладающего соответствующей разновидностью, предлагает выделять индивидуальное, групповое и общественное правосознание [5].

Схожий подход к построению непротиворечивой классификации видов правосознания встречается на страницах труда В. В. Кожевникова, В. О. Зверева, Л. И. Войнаровской [6]. Авторы расширяют перечень критериев, называя среди них не только субъекта – носителя определенного вида правосознания, но и уровень, который характеризует знания лица, наделенного определенной разновидностью правосознания, а именно обыденным, профессиональным, либо научным правосознанием.

Представляется, что корректная научная классификация являет собой основу для дальнейших рассуждений и в данном случае позволяет перейти к характеристике деформации профессионального правосознания.

Вопрос характеристики отдельной категории решается, как правило, путем поиска непротиворечивого определения, в полной мере отражающего, сущность концепта, который надлежит раскрыть. Тем не менее в науке существуют различные позиции относительно поиска дефиниции деформации профессионального правосознания. Так, В. А. Карлеба, поддерживая позицию В. Р. Петрова, утверждает, что: «деформация правового сознания – это негативное социально-правовое явление, характеризующее такое состояние правосознания, когда у его носителей имеются определенные взгляды, идеи, представления, которые искаженно отражают правовую действительность и выражают отрицательное отношение к праву, правосудию и законности» [7, c. 143]. Аналогичное представление о сущности деформации правосознания встречается в рамках публикации О. И. Федосеевой, а именно: «… понятие «деформация» (от лат. deformatio – «искажать форму») означает именно искажение, изменение структурных компонентов объекта, в нашем случае – правосознания личности» [8, c. 99]. Следовательно, как видно из представленных ранее подходов, в понимании деформации правосознания существуют различия, обусловленные авторским видением проблемы. Тем не менее, по нашему мнению, рассматриваемое понятие можно определить следующим образом, а именно: деформация правосознания – это явление искажения, охватывающее правовую идеологию и правовую психологию, под воздействием которого у носителей формируется неадекватное отношение к правовой реальности, что может привести к общественно опасным последствиям.

Подобные искажения могут иметь различия по своей сущности, что дает основание для их разграничения на отдельные проявления, которые в науке называют либо видами, либо формами.

Так, А. А. Михайлик среди видов деформации правосознания выделяет: «Правовой инфантилизм, перерождение правового сознания, правовой дилетантизм, правовой нигилизм» [9, c. 85]. М. С. Десятов расширяет представленный выше перечень, который он называет формы деформации правосознания и исследует их с учетом особенностей, присущих данным формам в связи со спецификой работы оперативных сотрудников. Автор, таким образом, среди основных форм деформации правосознания называет: «1) негативно-правовой радикализм; 2) правовой инфантилизм; 3) спекулятивно-правовой популизм; 4) нравственно-правовой конформизм; 5) правовой дилетантизм; 6) правовой эгоцентризм и цинизм; 7) правовой нигилизм» [10, c. 106]. Также некоторые исследователи изучают подобные проявления искажения по отдельности, выявляя их характерные черты, особенности. К примеру, Р. А. Осипов среди форм деформации правосознания выделяет правовой дилетантизм, как основную причину низкой правовой культуры общества и необходимую предпосылку для проявления иных форм [11].

Тем не менее, не преуменьшая прагматической значимости перечней отдельных деформаций правосознания, рассмотренных выше, представляется, что классификация, изложенная в рамках работы А. А. Малиновского, позволяет не только наглядно изучить структуру возможных вариантов деформации профессионального правосознания, но и свести их в отдельные подгруппы в рамках общей системы, а именно «положительные» и «отрицательные» [12]. Примером первой подгруппы может служить правовой идеализм, примером второй – правовой нигилизм.

Подход к классификации, используемый А. А. Малиновским, в свою очередь составил основу для выявления конкретных искажений в профессиональном правосознании путем проведения исследовательского опроса.

Данный опрос был направлен на выявление на практике деформации профессионального правосознания. Опрашиваемой аудиторией выступили адъюнкты Санкт – Петербургского университета ГПС МЧС России, проходящие обучение по специальности 5.1.1. «Теоретико – исторические правовые науки» и осуществляющие трудовую деятельность в сфере юриспруденции. В результате опроса было выявлено процентное соотношение, отражающее распределение конкретных искажений профессионального правосознания среди лиц, принявших участие в опросе:

1. Правовой нигилизм - 4%;

2. Правовая индифферентность - 25%; 3. Правовой негативизм - 21%; 4. Правовой эгоцентризм - 21%; 5. Правовой инфантилизм - 50%; 6. Правовой идеализм - 54%.

Указанные выше показатели позволяют утверждать об актуальности исследуемой темы в силу ее существования в реальной действительности и об обоснованности представлений правоведов, полагающих, что среди молодых профес- 7 сионалов в сфере юриспруденции в большей степени распространены условно положительные деформации правосознания.

Перспективность исследований деформации профессионального правосознания подтверждается также существующей судебной практикой.

Как отмечает В. И. Саркисов, основываясь на анализе существующей судебной практики, к наиболее распространенным правонарушениям, которые совершают сотрудники полиции – обладатели деформированного профессионального правосознания, относятся следующие разновидности: «незаконные действия и нарушение правил обращения с наркотическими средствами и психотропными веществами (ст. 228-234.1 УК РФ); присвоение или растрата (ст. 160 УК РФ); злоупотребление должностными полномочиями (ст. 285 УК РФ); посредничество во взяточничестве (ст. 291.1 УК РФ); фальсификация доказательств (ст. 303 УК РФ); кража (ст. 158 УК РФ)» [13].

В качестве конкретного примера, иллюстрирующего совершение правонарушения правоохранителем, правосознание которого существенным образом искажено и позволяет ему действовать вопреки принципам права и предписаниям нормативных правовых актов, является следующая правовая ситуация: «…в Орловской области был вынесен приговор в отношении старшего инспектора ОГИБДД МО МВД России «Ливенский», признанного виновным в мошенничестве (ч. 3 ст. 159 УК РФ). Суд установил, что за 80 тысяч рублей полицейский обещал двум гражданам оказать содействие в сдаче экзамена на права. В действительности же подсудимый никак не мог повлиять на этот вопрос. Суд назначил полицейскому наказание в виде штрафа в размере 330 тысяч рублей» [13].

Также, об обилии преступных деяний, совершенных правоохранителями, правосознание которых существенным образом деформировано, свидетельствуют официальные новостные публикации, в частности изучение материалов Российской газеты за три месяца текущего года подтверждает данные судебной практики, а также мнение отдельных правоведов [14]. Спектр правонарушений действительно велик и содержит в себе преступные деяния от мошенничества до превышения должностных полномочий.

Об актуальности исследования проблематики связанной с деформацией правосознания свидетельствуют нормативные правовые акты различной юридической силы, отдельные положения которых раскрывают стремление законодателя обеспечить формирование корректного правосознания в том числе и у профессиональных юристов.

К примеру, содержание статей 15 и 48 Конституции Российской Федерации указывает на стремление законодателя не только ознакомить граждан с их правами, но и предоставить им всестороннею защиту [15].

Стремление законодателя создать полноценное профессиональное сознание прослеживается в главе 2 Федерального закона от 07.02.2011 № 3-ФЗ «О полиции», которая содержит принципы, имеющие определяющее значение для деятельности полиции и являющие собой прочное основание для возникновения корректного профессионального правосознания [16].

Конкретные требования к моральному облику профессионального юриста содержат статья 40.1 Федерального закона «О прокуратуре Российской Федерации» от 17.01.1992 № 2202-1 и статья 16 Федерального закона «О Следственном комитете Российской Федерации» от 28.12.2010 № 403-ФЗ [17], [18]. Данные положения нормативных правовых актов связывают возможность исполнять должностные обязанности не только с профессиональными, но и моральными качествами. Естественно, деформированное правосознание не сможет в таком случае быть свидетельством высоких моральных качеств.

Таким образом, актуальность исследования вопросов, имеющих связь с деформацией профессионального правосознания, подтверждается:

1) Судебной практикой;

2) Содержанием нормативных правовых актов; 3) Эмпирическими исследованиями; 4) Отсутствием единообразия в научном сообществе при решении связанных с деформацией профессионального правосознания теоретических проблем.