Эволюция представлений о спорте и его правовом регулировании: от античной традиции к цифровой эпохе

Спорт представляет собой сложный социально-культурный феномен, содержание и общественное значение которого изменялись на протяжении исторического развития человечества. Возникая в тесной связи с физической подготовкой, воинскими практиками, религиозными обрядами и воспитанием, спортивная деятельность постепенно приобрела самостоятельное значение и стала неотъемлемой частью общественной и культурной жизни. Изменение ее форм и функций сопровождалось трансформацией представлений о соотношении физического и духовного развития человека, о назначении спортивной деятельности и ее роли в формировании личности и общества.

В начале ХХ века М.А. Богданова, обращаясь к социально-философскому осмыслению спорта, приводит высказывание М. Шелера: «Вряд ли какой другой феномен в мире заслуживает сегодня в такой же степени глубокого социально-философского и психологического изучения, как спортивная деятельность. Спорт безмерно вырос в своем значении, но изучению смысла спорта не уделяется должного внимания» [7, с. 3].

Современное развитие технологий и цифровизация различных сфер общественной жизни существенно трансформируют представления о спорте как социально-культурном институте. Если ранее спорт преимущественно связывался с физическим совершенствованием человека, то сегодня техника и виртуальные пространства меняют саму форму состязания [12; 19]. Вместе с этим меняется и нормативная сторона спорта: на примере компьютерного спорта особенно заметно, что новые практики требуют определения правил участия, критериев равенства соперников и границ того, что государство и спортивные организации готовы признавать спортом [8; 9].

В этой связи особый интерес представляет рассмотрение исторической эволюции представлений о спорте — от античных идеалов гармонии тела и духа до современных концепций, связанных с цифровизацией и виртуализацией спортивной деятельности. Такой подход позволяет проследить не только изменение философского содержания спорта, но и движение от обычая, ритуала и правил отдельного состязания к формализованным нормам спортивных организаций и государственному правовому регулированию [11; 14; 20].

Феномен спорта в древнем мире представлял собой не просто вид физической активности, а фундаментальную часть культурной системы, в которой соединяются идеалы тела, духа и гражданского долга.

Уже в Древней Греции физическое воспитание рассматривалось как важный элемент формирования личности, а спортивные состязания – как средство утверждения общественных ценностей и социальной иерархии. Спортивные практики базировались на идеале калокагатии, соединявшем физические и нравственные достоинства, и одновременно существовали в достаточно устойчивом порядке: участие в состязаниях предполагало соблюдение принятых правил, ритуалов и условий допуска. Понятие агональности обозначало сам принцип состязательности, который позднее станет одним из признаков спорта как особым образом организованной деятельности [23]. Поэтому уже на античном этапе спорт нельзя рассматривать как полностью свободную от норм сферу, хотя речь, разумеется, еще не идет о спортивном праве в современном значении [6; 23].

Античные представления о гармонии и состязательности позднее были восприняты Пьером де Кубертеном при формировании олимпизма. Он связывал спорт с развитием характера, нравственных сил, инициативности и стойкости [1]. В этом смысле олимпизм оказывается частью более широкого перехода к спорту модерна. В. Нишуков, анализируя концепцию А. Гуттмана, связывает современный спорт с олимпийским движением и такими признаками, как равенство условий, рационализация, специализация, количественный учет и бюрократическая организация [11; 20]. Эти черты предполагают уже не только ценностное содержание спорта, но и устойчивый порядок проведения состязаний.

Не менее важной была позиция Кубертена относительно материальных наград и победы «любой ценой». Использование спорта для неспортивных целей он считал несовместимым с идеей олимпизма [5, с. 56]. В современной организации спорта подобные требования существуют уже наряду с формальными правилами. Нишуков отмечает, что один из подходов к определению спорта связывает его сущность с формальными правилами конкретного вида, тогда как контекстуальный подход учитывает также социальные конвенции, включая этос fair play [20, с. 187-188].

В культуре Римской империи спорту уделялось меньше внимания в сравнении с греческой традицией. Древнеримские философы усматривали в нем прежде всего физическую силу и зрелище [28]. Вместе с тем массовые состязания уже существовали как организованные публичные практики, предполагавшие определенный порядок проведения и участия [3].

В китайской цивилизации физические и боевые практики также были связаны с формированием личности, однако их нормативная основа складывалась прежде всего внутри религиозно-философских учений и школ. Восточные единоборства заимствовали положения даосизма, буддизма и конфуцианства, связывая телесную подготовку с дисциплиной поведения и нравственным развитием [15, с. 342-346]. В данном случае правило еще трудно отделить от традиции и мировоззрения, но именно такая связь характерна для ранних форм организации спортивной деятельности.

Античные философские воззрения о спорте как о воплощении неких идеалов и принципов в человеческой жизни сменяются средневековыми идеями.

Если в античности спортивные практики базировались на идеалах калокагатии и гражданского совершенства, сопровождаясь устойчивыми правилами состязаний и религиозными ритуалами, то в Средневековье их смысловое наполнение и круг участников изменились. Христианство в значительной мере предопределило отношение к телесности, а спортивные практики стали сильнее зависеть от сословного положения человека и от правил той социальной группы, к которой он принадлежал [3; 18; 27].

В поздней Римской империи и особенно в Средневековье христианство относилось к спорту резко негативно по ряду весомых мотивов. Главным из них были этические соображения, а также принципиально иное, нежели в античной мысли, понимание дуализма духа и тела. «Роль телесного в бытии христианина, в целом, оценивалась как отрицательная, обусловленная греховной природой человека» [3, с. 10].

Лишь в эпоху Возрождения отношение к телесности постепенно смягчается. Наиболее заметным исключением еще в позднем Средневековье оставалась рыцарская культура: турнир сохранял военное происхождение, но превращался в зрелищное состязание, для которого устанавливались требования к участникам и порядок проведения [18, с. 649]. Поэтому именно турнир показывает, как спортивная практика начинает приобретать более формализованные правила, хотя эти правила еще имели сословный и корпоративный характер, а не характер общего спортивного законодательства.

Значение спорта в Средневековье поэтому определялось социальным положением индивида. Для духовенства физические упражнения могли сводиться к гигиене тела или осуждаться, для аристократии они входили в систему образования и боевой подготовки, а среди крестьян сохранялись преимущественно как традиционные состязательные практики. Различие статусов означало и различие допустимых форм физической активности, то есть регулирование здесь оставалось сословным и локальным [3, с. 10].

Особое значение для изучения спорта от античности до Средневековья имеют идеи Йохана Хейзинги, нидерландского теоретика культуры. В работе «Homo Ludens» («Человек играющий») он показывает, что в архаической, античной и средневековой культурах состязания были тесно связаны с культом и религиозными праздниками и обладали сакральным значением [27].

Таким образом, спорт в Средневековье не исчезает, но существует в особых религиозных, сословных и корпоративных формах. Норма поведения спортсмена или участника турнира еще не отделена от обычая и статуса, однако именно через такие правила постепенно формируется представление о состязании как деятельности, которая должна проходить по заранее известному порядку [10; 18].

После длительной эволюции представлений о спорте мысль Нового времени вновь обращается к физической активности как к проявлению достоинства, свободы и воспитания человека. Одновременно спорт начинает выходить за пределы локального обычая: появляются более устойчивые формы организации занятий и состязаний, а сама физическая культура все чаще связывается с общественным воспитанием и порядком [3; 11].

С наступлением Нового времени постепенно уходят в прошлое средневековые формы военной подготовки. Фехтование, верховая езда и другие практики все чаще воспринимаются не только как сословная обязанность, но и как самостоятельное состязание. Постепенное развитие спорта модерна сопровождалось унификацией условий соревнования, рационализацией и формированием устойчивых организационных структур [11; 20].

Северное Возрождение, Реформация и гуманистическая традиция изменили представление о теле и воспитании. На место средневекового аскетизма постепенно приходит идея всестороннего развития человека, что расширяет социальную базу физической культуры и делает физическое воспитание предметом систематической организации [13].

Определяющую роль в развитии европейской физкультуры сыграли теоретики Просвещения. Дж. Локк связывал здоровье с благополучием и деятельностью человека [13, с. 117], Й.Г. Песталоцци рассматривал физическое воспитание вместе с умственным и нравственным развитием [13, с. 139], а Ж.-Ж. Руссо видел в физическом развитии условие гармонического воспитания [13, с. 137]. Общим для этих подходов становится понимание физического воспитания как общественно значимой и организуемой деятельности.

Хотя просветители нередко трактовали физиологические и социальные явления упрощенно, они способствовали не только признанию ценности массовой физической культуры, но и созданию практических методик тренировок [3, с. 13]. По мере формирования спорта модерна все большее значение получают единые правила, сопоставимость результатов и устойчивые формы организации соревнований [11; 20].

Дальнейшее развитие спорта в XIX–XX веках постепенно выводит его за пределы исключительно философской и педагогической проблематики. Состязания унифицируются, появляются спортивные клубы, союзы и федерации, а правила отдельных видов спорта получают устойчивую письменную форму. Характеристики современного спорта, которые Гуттман связывает с рационализацией, специализацией, количественным учетом и бюрократической организацией [11; 20], одновременно означают усложнение его нормативного порядка. Для права это принципиально: спорт становится сферой, в которой внутренние правила организаций сосуществуют с государственным регулированием [14].

В XX веке философия спорта начинает складываться как самостоятельное направление исследования, но сам спорт к этому моменту уже существует как развитый общественный институт. Профессионализация соревнований, деятельность федераций, отношения спортсменов и клубов приводят к тому, что спортивные отношения затрагивают нормы трудового, гражданского и публичного права. Именно межотраслевой характер этих отношений лежит в основе современной дискуссии о спортивном праве [14].

Й. Хёйзинга в труде 1938 года, напротив, критически оценивал современный ему спорт, полагая, что в нем уменьшается значение игрового элемента [27, с. 424]. Для настоящего исследования важна сама поставленная им проблема: превращаясь в организованный институт, спорт приобретает устойчивые процедуры и правила, но одновременно отдаляется от первоначальной свободной игры.

Хёйзинга также уделяет внимание состязательности. Понятие «агонального инстинкта» описывает стремление человека к соревнованию и конкуренции [24, с. 123]. В современном спорте эта состязательность существует внутри заранее установленной нормативной конструкции: определяются участники, спортивная дисциплина, правила, судейство и порядок определения результата, то есть спортивное отношение приобретает формализованный характер [14].

Иными словами, вопрос о природе состязательности постепенно дополняется вопросом о формах ее организации. К концу XX – началу XXI века спорт становится самостоятельным объектом правового регулирования: отношения в этой сфере затрагивают сразу несколько отраслей права, а внутренние нормы федераций взаимодействуют с государственными правилами. В отечественной литературе поэтому возникает дискуссия о месте спортивного права; Е.Ю. Коваленко, Н.В. Тыдыкова и О.А. Шавандина, например, рассматривают его как комплексную отрасль [14]. Российский Закон о спорте также закрепляет уже юридическое определение спорта через соревнования и специальную практику подготовки к ним [29].

Традиционно спорт рассматривается как сфера культивации человеческого тела. Однако в цифровую эпоху технологии становятся частью самой спортивной практики, поэтому меняется не только философское понимание телесности, но и критерии допустимого спортивного поведения. Как отмечает Н.В. Никитин, технологическая трансформация ставит под вопрос классические концепции телесности [19, с. 167]. Для спортивного регулирования тот же процесс означает необходимость соотносить новые технологии с формальными правилами конкретного вида спорта и принципом сопоставимости условий состязания [14; 20].

В эпоху цифровых технологий спорт перестает быть исключительно физическим занятием, привязанным к традиционной площадке. Техника, виртуальные пространства и медийные форматы порождают новые типы состязаний, а вместе с ними — новые правила проведения соревнований и новые категории участников [22; 9]. Поэтому вопрос о том, что считать спортом, становится одновременно философским и юридическим: научное понятие спорта уже не всегда полностью совпадает с его нормативной квалификацией [20; 9].

Философско-антропологический вопрос об идентичности человека и его тела [17, с. 42] в спортивной сфере соприкасается с вопросом о равенстве условий соревнования. Если результат зависит не только от подготовки человека, но и от цифровой системы, оборудования или алгоритма, формальные правила вида спорта приобретают особое значение. Само понимание спорта через сочетание правил и социального контекста позволяет рассматривать технологическое преимущество не только как техническую, но и как нормативную проблему [20, с. 187-188].

Цифровизация спорта создает и феномен «неорганического тела». К.П. Базарин, С.И. Барцев и В.Н. Ковалев рассматривают возможность использования нейросетевых моделей для прогнозирования физиологических реакций спортсмена [4, с. 413]. Подобные инструменты позволяют точнее строить тренировочный процесс, но одновременно увеличивают объем профессионально значимых данных о спортсмене. Правовое значение таких данных особенно заметно в компьютерном спорте, где цифровой профиль может включать игровую статистику, профессиональные показатели и иные сведения [21].

Фитнес-трекеры, системы мониторинга и иные цифровые средства усиливают рационализацию спорта, о которой пишет А.Д. Дьяконов [12, с. 43]. Эта тенденция продолжает более общий процесс количественного учета и рационализации, который Гуттман относил к признакам современного спорта [11]. Чем точнее измеряется результат и состояние спортсмена, тем большее значение получают единообразные условия контроля и формальные правила соревнования [20].

Наиболее заметно эта трансформация проявляется в киберспорте. С.В. Лаврентьева описывает его как гибридный телесно-технологический комплекс, где действия человека неразрывно связаны с виртуальной средой [16, с. 104], а В.А. Плешаков рассматривает цифровизацию и фиджитализацию как новую форму спортивного опыта [22, с. 30]. В российском праве философский спор о том, можно ли считать такую деятельность спортом, уже получил практическое разрешение: компьютерный спорт официально признан видом спорта и включен во Всероссийский реестр. После такого признания на него распространяется общий механизм спортивного регулирования — правила соревнований, деятельность федерации, квалификационные и организационные требования [8; 2; 30; 31; 32].

Сходным образом фиджитал-спорт соединяет физический и цифровой опыт в одном процессе. В.А. Плешаков характеризует такой синтез как возникновение нового качества, а не простое сложение «реального» и «виртуального» [22, с. 30]. Эта идея уже получает организационное выражение и в российской спортивной системе: фиджитал-форматы включаются в официальные спортивные мероприятия. Тем самым граница между физической и цифровой практикой становится предметом не только научной дискуссии, но и конкретных решений спортивных органов [33].

В этом отношении вновь актуальна концепция Гуттмана. Он не рассматривал цифровые технологии в современном смысле, однако выделенные им рационализация, количественный учет, специализация и бюрократическая организация спорта [11, с. 84] хорошо объясняют, почему цифровые технологии так легко встраиваются в спортивную среду. Одновременно эти характеристики помогают увидеть и правовую сторону современного спорта: его институционализация сопровождается развитием системы источников, субъектов и правил спортивных правоотношений [14].

Изначально связанные с секуляризацией и рационализацией спорта процессы сегодня продолжаются в алгоритмическом мониторинге спортсменов [19, с. 171]. Однако цифровой учет уже касается не только результата соревнования, но и самого спортсмена, его тренировочных показателей, игровой статистики и иных профессионально значимых данных [21]. Поэтому проблема выходит за пределы философии телесности и затрагивает правовой режим информации, связанной со спортивной деятельностью.

В условиях трансформации культурно-технической среды исследование спорта становится междисциплинарным [17, с. 38]. Это особенно заметно на примере компьютерного спорта, где спортивная деятельность одновременно связана с трудом, цифровыми платформами и обработкой данных. А.Р. Пархомчик рассматривает цифровой профиль киберспортсмена как совокупность профессиональных данных, игровой статистики, контент-активов и медиаприсутствия [21]. Поэтому цифровизация меняет не только способы тренировки, но и юридическое положение спортсмена как носителя информации, имеющей профессиональное значение.

Некоторые современные исследователи связывают изменения спорта с переходом от идеалистического понимания тела к его восприятию как управляемого и измеримого объекта [17, с. 50]. В спортивной практике это выражается в том, что тело и действия спортсмена все чаще представлены в виде показателей, рейтингов и цифровых следов. Для компьютерного спорта подобная совокупность данных уже рассматривается в юридической литературе через категорию цифрового профиля спортсмена [21].

Отсюда возникает уже не только философско-этическая, но и нормативная проблема: где проходит граница между допустимым использованием технологии и изменением условий состязания настолько, что нарушается равенство участников. Такой вопрос логически вытекает из самого понимания спорта как деятельности, существующей в рамках формальных правил и определенного социального контекста [20], а в киберспорте дополнительно осложняется сочетанием публично-правового спортивного регулирования и частноправовых отношений вокруг видеоигры [9].

Цифровая современность поэтому меняет и способы самопредставления спортсмена. Е.О. Самойлова и Ю.М. Шаев отмечают превращение тела в своеобразный социальный «бренд» [25, с. 37], а в киберспорте к этому добавляются аккаунт, статистика, медиаприсутствие и иные цифровые характеристики [21]. В результате спортивная идентичность все сильнее зависит от данных и цифровой инфраструктуры, а ее регулирование выходит далеко за пределы собственно правил матча.

В киберспортивных дисциплинах традиционная физическая нагрузка действительно выражена слабее, однако большое значение имеют скорость реакции, точность, сенсомоторные и когнитивные навыки. Исследования показывают, что их соотношение различается в зависимости от конкретной игровой дисциплины [26, с. 67]. Юридически компьютерный спорт при этом рассматривается именно как особая форма соревновательной деятельности в виртуальной среде, а его нормативное регулирование охватывает порядок проведения соревнований и статус участников [9].

Таким образом, в цифровую эпоху вопрос о границах спорта уже невозможно решать только через противопоставление «физического» и «виртуального». Технологии меняют способы подготовки, среду соревнования и положение спортсмена, а право приспосабливает к этим изменениям традиционные конструкции вида спорта, спортивной дисциплины, правил соревнований и статуса участника [14; 9]. Параллельно цифровизация формирует новые правовые вопросы, связанные с профессионально значимыми данными спортсмена [21]. Именно в этом проявляется современный этап эволюции представлений о спорте: изменение его содержания сопровождается изменением способов нормативной организации.

Подводя итоги проведенному исследованию, стоит отметить, что эволюция представлений о спорте отражает одновременно изменение понимания человека и постепенное усложнение организации самой состязательной деятельности. В античности и Средневековье правила спорта существовали преимущественно в форме обычая, ритуала и сословных требований; в Новое и Новейшее время унификация соревнований, появление клубов и федераций превратили спорт в устойчивый общественный институт, а затем и в самостоятельный объект правового регулирования.

Современная цифровая трансформация продолжает эту линию. Компьютерный и фиджитал-спорт показывают, что новые формы состязания могут значительно отличаться от традиционной физической практики, но при их институционализации право закрепляет привычные элементы спорта: правила, участников, судейство, соревнование и порядок определения результата. Одновременно возникают новые вопросы о цифровых данных спортсмена, технологическом преимуществе и границах допустимого вмешательства техники.

Поэтому философская и правовая стороны спорта сегодня не должны рассматриваться отдельно друг от друга. Представления о состязательности, телесности и человеческом участии объясняют содержание спорта, а правовые нормы и правила спортивных организаций закрепляют конкретные формы, в которых это содержание существует. Цифровая эпоха не отменяет историческую логику развития спорта, а делает эту связь между идеей состязания и ее нормативным оформлением особенно заметной.