От вины к риску; трансформация гражданско-правовой ответственности в условиях цифровизации

Цифровая трансформация общественных отношений ставит перед цивилистической наукой фундаментальные вопросы, без решения которых невозможно развитие гражданского законодательства. Активное внедрение технологий искусственного интеллекта (далее - ИИ) во все сферы жизнедеятельности выявило немало негативных последствий, связанных с причинением вреда автономными системами, в которых человек принимает опосредованное участие [1, c. 369].

В традиционной цивилистической доктрине генеральным основанием деликтной ответственности выступает принцип вины, зафиксированный в статье 1064 Гражданского кодекса Российской Федерации: «вред, причинённый личности или имуществу, подлежит возмещению лицом, его причинившим». При этом ответственность наступает при наличии вины причинителя вреда, если иное не предусмотрено законом [2].

Вместе с тем гражданское право всегда допускало исключения из этого правила, в частности, ответственность владельца источника повышенной опасности (ст. 1079 ГК РФ), не зависящая от вины. Именно эта конструкция, как представляется, может стать основой для регулирования деликтных отношений с участием ИИ‑систем [3, c. 12]. Однако простая аналогия с источником повышенной опасности не снимает всех проблем [4, c. 3].

Одним из наиболее сложных вопросов является определение круга лиц, выступающих субъектами гражданского правонарушения при использовании ИИ.

Федеральный закон от 26 июля 2026 г. № 243-ФЗ «О поддержке развития технологий искусственного интеллекта в Российской Федерации» предлагает установление имущественной (гражданско-правовой) ответственности разработчиков, операторов и пользователей, опирающейся на принцип вины. Однако, как справедливо отмечает Е.А. Суханов, такая модель не учитывает специфику ИИ‑технологий, где установление вины конкретного лица может быть затруднительным или невозможным [3, c. 14].

Альтернативный подход предлагает Е.А. Проничева, распределеяя ответственность следующим образом:

1. Владелец (оператор) ИИ‑системы несёт ответственность перед потерпевшим по общим правилам деликтного права.

2. Если оператор возместил вред, но докажет, что он возник из‑за скрытого дефекта модели, который невозможно было выявить при приёмке, оператор может предъявить регрессный иск к разработчику.

3. Разработчик несёт ответственность за недостатки ИИ‑системы, которые не были и не могли быть выявлены на этапе приёмки [6, c. 401-403].

Правоприменительная практика 2025-2026 гг. демонстрирует, что российские суды уже сталкиваются с вызовами, связанными с использованием ИИ, и вырабатывают первые подходы к распределению ответственности [7].

Принципиальным событием 2026 года стало поручение Председателя Верховного Суда РФ о проведении всестороннего анализа судебных дел, затрагивающих сферу использования технологий ИB [10].

Перед судами поставлены задачи по оценке практики признания доказательствами документов, сформированных ИИ, и выбору надлежащего ответчика при возмещении вреда.

Анализ зарубежных подходов к регулированию ответственности за вред, причинённый ИИ показывает, что Европейский Союз последовательно движется по пути создания комплексной системы ответственности за вред, причинённый ИИ [11].

Германское право ответственности традиционно опирается на договорные и деликтные механизмы, которые не были разработаны для автономных ИИ. Однако с принятием пересмотренного Германского закона об ответственности за качество продукции, который вступает в силу 9 декабря 2026 года, ответственность расширяется на программное обеспечение и ИИ‑системы [12].

Великобритания пошла по пути адаптации существующих механизмов общего права [13].

Италия пошла по пути принятия специального закона об искусственном интеллекте [14].

Таким образом, зарубежного опыта предлагает несколько моделей регулирования:

1. Европейская модель (продуктовая ответственность) - распространение строгой ответственности на ИИ как на продукт, связь compliance с liability, риск-ориентированный подход.

2. Американская модель (федеральное регулирование) - установление duty of care для разработчиков и операторов, солидарная ответственность.

3. Британская модель (адаптация общего права) - отказ от специального законодательства, опора на существующие деликтные механизмы, договорное распределение риска.

4. Итальянская модель (специальное законодательство) - принятие комплексного закона с разделом об ответственности.

Наиболее перспективным направлением трансформации гражданско-правовой ответственности представляется риск-ориентированный подход, но при этом необходимо разграничевать понятие риска и предсказуемости алгоритмического поведения [15, c. 118].

Предсказуемость выступает условием субъективной ответственности.

Традиционная модель деликтной ответственности, основанная на принципе вины, предполагает, что лицо способно предвидеть последствия своих действий и контролировать их. Современные нейросети функционируют на базе вероятностных моделей и статистических закономерностей, а не детерминированных алгоритмов [17].

Ключевым становится вопрос - насколько поведение ИИ‑системы было предсказуемо для разработчика, оператора или пользователя?

Е.С. Селиванова и В.В. Саркисян отмечают, что статистически ожидаемые отклонения квалифицируются в рамках обычного предпринимательского риска, а выход за документально подтверждённые пределы тестирования может свидетельствовать о нарушении требований к управляемости системы [15, c. 122].

При высокой предсказуемости возможна субъективная (виновная) ответственность, а низкой предсказуемости при высокой автономности обосновывается переход к режиму строгой ответственности.

При практической реализации критерия предсказуемости необходимо смещение акцента на предварительную оценку решений о внедрении алгоритмических систем.

Поэтому наиболее перспективным направлением трансформации гражданско-правовой ответственности представляется интеграция риск-ориентированного подхода с критерием предсказуемости алгоритмического поведения, предполагающая дифференциацию ответственности в зависимости от уровня риска, степени предсказуемости и фактического контроля над алгоритмом.

Для реализации этой модели необходимо: закрепление правового статуса ИИ как сложного цифрового актива; введение в Гражданский кодекс РФ статьи 1064.1 о специальной ответственности; внедрение обязательного страхования ответственности операторов ИИ.

Важнейшим критерием при определении оснований и пределов ответственности должна стать предсказуемость алгоритмического поведения, позволяющая оценить управляемость системы и добросовестность разработчика и оператора.

На основе проведенного исследования автором предлагается введение в Гражданский кодекс РФ статьи 1064.1 в следующей редакции:

Ст. 1064.1. Ответственность за вред, причинённый искусственным интеллектом

1. Вред, причинённый деятельностью ИИ, подлежит возмещению лицом, осуществлявшим фактический контроль над ИИ, если иное не предусмотрено настоящей статьёй.

2. Разработчик ИИ несёт ответственность, если система отнесена к высокому риску, вред причинён вследствие недостатков системы, поведение системы было непредсказуемым для оператора и пользователя.

3. Оператор имеет право регрессного требования к разработчику при скрытом дефекте модели.

4. Пользователь несёт ответственность на общих основаниях, если не докажет отсутствие возможности предвидеть и предотвратить вред.