Неавторизованный источник в обосновании экспертного вывода: случай двустороннего цитирования одной стенограммы. К проблеме источниковедческого контроля в судебно-психологической экспертизе достоверности показаний

Введение. Источниковедческий контроль как условие проверяемости вывода

Статья 8 Федерального закона от 31.05.2001 № 73-ФЗ «О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации» [17] требует, чтобы экспертное исследование проводилось на строго научной и практической основе, а заключение было объективным, всесторонним и полным. Практическое содержание этого требования состоит в проверяемости: заключение должно быть построено так, чтобы независимый специалист мог пройти путь от исходных данных к выводу и установить, на чём каждый шаг держится.

Проверяемость обычно обсуждается применительно к процедуре — к описанию методики, полноте исходных материалов, воспроизводимости измерений. Значительно реже она обсуждается применительно к ссылочному аппарату. Между тем экспертное заключение, использующее психологические критерии, неизбежно опирается на внешние положения: перечни признаков, классификации, эмпирические обобщения. Эти положения заимствуются из литературы, и вопрос о том, из какой именно литературы они заимствованы, является не библиографической формальностью, а частью вопроса о научной обоснованности. Если содержательное положение держится на источнике, который не является научной публикацией, то обоснование отсутствует независимо от того, верно ли само положение.

Настоящая работа разбирает случай, в котором эта проверка не была произведена — причём не одной стороной, а обеими сторонами профессионального конфликта, независимо друг от друга и на одном и том же материале.

Случай представляет интерес по трём причинам. Во‑первых, он документирован: оба документа опубликованы, обе цепочки заимствования прослеживаются постранично. Во‑вторых, он симметричен: одна сторона использовала источник для обоснования методики, другая — для её дискредитации, и ни одна не проверила его статус. В‑третьих, он показывает, каким образом учебная метафора, произнесённая на практическом семинаре, за четыре года превращается в элемент перечня признаков, применяемого к несовершеннолетнему в уголовном деле, — без единого акта недобросовестности на этом пути.

Тезис работы формулируется так: источниковедческий контроль есть необходимое условие научной обоснованности экспертного заключения, и это условие симметрично — оно в равной мере обязательно для того, кто на источник опирается, и для того, кто с его помощью опровергает.

1. Материал и метод

1.1. Материал

Материалом исследования выступают два опубликованных документа 2016 года.

Документ А. Монография В. Ф. Енгалычева, Г. К. Кравцовой и Е. Н. Холоповой «Судебная психологическая экспертиза по выявлению признаков достоверност​и/​недостоверно​сти информации, сообщаемой участниками уголовного судопроизводства (по видеозаписям следственных действий и оперативно-разыскных мероприятий)» [1] с приложенным к ней заключением экспертов по уголовному делу о преступлении против половой неприкосновенности несовершеннолетнего, приводимым в качестве образца применения описываемой методики.

Документ Б. Информационное письмо «О неправомерности определения достоверности показаний путём судебной экспертизы», утверждённое научно-методическим советом ФБУ РФЦСЭ при Минюсте России (протокол № 6 от 15.06.2016) и учёным советом ФГБУ «ФМИЦПН им. В. П. Сербского» Минздрава России (протокол № 7 от 20.06.2016), опубликованное в журнале «Теория и практика судебной экспертизы» [2]. Документ подготовлен коллективом из двенадцати авторов и адресован следователям, судьям и прокурорам.

Документы находятся в отношении прямой полемики: документ Б разбирает документ А и признаёт описанную в нём методику научно необоснованной.

1.2. Процедура

Метод — документоведческий и источниковедческий анализ ссылочного аппарата: установление статуса цитируемых источников, прослеживание пути заимствования каждого положения от места его использования до места происхождения и сопоставление функции положения в источнике с функцией, которую оно приобретает в цитирующем тексте.

Дополнительно привлекается собственная позиция цитируемого лица (раздел 6) — не как аргумент в споре, а как фактическая справка о содержании устного выступления, поскольку именно расхождение между этим содержанием и его печатной передачей составляет предмет разбора.

1.3. Границы метода

Процедура не предполагает оценки истинности заимствованных положений: она устанавливает, обосновано ли их использование. Она не оценивает разбираемые документы в целом и не касается тех их частей, которые не связаны с разобранными ссылками. Она не устанавливает и намерения цитирующего: во всех разобранных случаях фиксируется совершённая операция, а не мотив, по которому она совершена. Наконец, процедура не является выборочным исследованием: разобран единичный случай, и заключения о распространённости описанной практики из него не следуют.

2. Понятийная рамка: авторизованный и неавторизованный текст

2.1. Текстологическое различение

Различение авторизованных и неавторизованных источников принадлежит текстологии и является в ней базовым. Авторизованным признаётся текст, прошедший авторскую подготовку к печати или прямо одобренный автором; неавторизованным — воспроизведение, произведённое без его участия. Классические руководства по текстологии [3; 4; 5] формулируют принцип последней авторской воли: научное издание воспроизводит тот текст, который автор признал выражающим его позицию, а записи, списки и посторонние передачи привлекаются лишь как вспомогательный материал с обязательной оговоркой об их статусе.

Различение не является ведомственной особенностью филологии. Оно отвечает на вопрос, имеющий прямое отношение к обоснованию: чьё утверждение цитируется. Ссылка на неавторизованный текст формально сохраняет фамилию, но фактически цитирует не автора, а его передачу третьим лицом — при том, что читатель ссылки этого не видит.

2.2. Устное выступление и научная публикация как разные жанры

Расшифровка устного выступления не становится научной публикацией в силу того, что она напечатана. Между двумя жанрами лежит работа, которую выполняет автор при подготовке текста: выверка формулировок, введение оговорок и квалификаторов, определение терминов, отделение иллюстрации от утверждения.

Устная речь на практическом семинаре организована иначе, и организована так не по небрежности, а по назначению. Она рассчитана на присутствующего слушателя, который только что разобрал механизм на примерах и удерживает контекст; она использует метафору как мнемоническое средство; она допускает ироническое словоупотребление, распознаваемое по интонации и не распознаваемое на бумаге. Все эти средства уместны в аудитории и становятся источником ошибки при переносе в письменный научный оборот, где интонация утрачивается, контекст не восстанавливается, а метафора читается как термин.

Существенно, что превращение метафоры в термин происходит не при произнесении и не при расшифровке, а при цитировании: именно ссылка присваивает фразе статус положения, на которое можно опереться. Ответственность за эту операцию лежит на цитирующем.

Различение устного и письменного регистров профессионального знания разобрано автором отдельно [6]; здесь оно привлекается лишь в той части, которая необходима для оценки допустимости ссылки.

2.3. Типология источников и допустимость ссылки

Изложенное различение сводится в таблицу, задающую для каждого типа текста допустимый режим ссылки (табл. 1).

Таблица 1. Типы текстов и допустимый режим ссылки

Строки таблицы различаются не качеством содержания, а наличием акта, которым автор принял текст на себя. Утверждение из последних двух строк может оказаться совершенно верным; но оно не является утверждением названного автора и не может обосновывать вывод со ссылкой на его авторитет.

3. Случай А: неавторизованная стенограмма в обосновании экспертного заключения

3.1. Позиция № 30 списка литературы

В заключении экспертов, приложенном к монографии [1], раздел «Список использованной литературы» содержит тридцать пять позиций (с. 231). Позиция № 30 сформулирована следующим образом: «Спирица Е. В. Профайлингово-полиграфическое исследование: лекции по 8 базовым адаптивным реакциям // Материалы семинара-тренинга… Екатеринбург, 2012».

Работы с такими выходными данными не существует. Существует практический семинар для полиграфологов, проведённый в Екатеринбурге 15–17 июня 2012 г. Аудиозапись семинара была расшифрована и издана брошюрой без участия выступавшего: текст не готовился им к печати, не согласовывался и до выхода не предъявлялся. По типологии таблицы 1 источник относится к предпоследней строке.

Существенно, что сама библиографическая запись содержит признаки, достаточные для определения статуса без всякого внешнего расследования: указание «материалы семинара-тренинга», отсутствие издательства, отсутствие ISBN. Проверка не требовала обращения к автору — она требовала прочтения собственной библиографической записи.

3.2. Структура ссылочного аппарата

Ссылки на цитируемое лицо в тексте заключения распределены следующим образом (табл. 2).

Таблица 2. Ссылки на цитируемое лицо в тексте экспертного заключения

Здесь необходима фактическая справка. До 2016 г. цитируемое лицо не публиковало монографий; первая книга вышла в издательстве «Питер» и посвящена психологии лжи и обмана. Курсов лекций и конспектов лекций он не составлял. Соответственно ни один из пяти источников таблицы 2 не является текстом, подготовленным и подписанным названным автором.

Три из пяти ссылок восходят к екатеринбургской стенограмме, и они не декоративны: на них держатся классификация форм лжи (сноска 309), признак схематизма изложения (сноска 321) и телесный признак (сноска 328) — то есть элементы содержательной части исследования.

Отдельного внимания заслуживает сноска 308. Положение о соотношении вербальной и невербальной составляющих сообщения восходит к экспериментам А. Мехрабиана и С. Ферриса [7], поставленным на изолированных односложных стимулах и не допускающим переноса на коммуникацию в целом, — ограничение, многократно описанное в литературе и указанное самим Мехрабианом. Таким образом, положение с известной историей некорректной экстраполяции введено в заключение через источник неустановленного статуса, минуя как первоисточник, так и его критику. Это иллюстрирует практический смысл источниковедческого контроля: ссылка на непроверенный источник не только не подтверждает положение, но и отсекает доступ к сведениям, которые его ограничивают.

3.3. Миграция учебной метафоры в перечень признаков

Наиболее существенное следствие обнаруживается на с. 300 заключения, в разделе, где эксперты отвечают на вопрос о признаках сокрытия обстоятельств.

Согласно опубликованному тексту, у допрашиваемого констатируется «паттерн нервного поведения»: передёргивание плечами, напряжение шейно-плечевого пояса, стремление изменить положение тела, глубокий вздох, «жест “рука‑к-лицу”, в том числе — “синдром Пиноккио”», жесты-самоадаптеры, латентные задержки ответа, паузы. К словосочетанию «синдром Пиноккио» отнесена сноска 328, содержащая прямую цитату из екатеринбургской брошюры и отсылающая к ней как к источнику. Из перечня делается вывод, что перечисленные данные «могут свидетельствовать о том, что он находится в состоянии психоэмоционального напряжения, испытывает чувство беспокойства, страха».

Речь идёт о несовершеннолетнем тринадцати лет по делу о преступлении против половой неприкосновенности.

Проследим путь. Мнемонический образ, произнесённый в аудитории профессиональных полиграфологов, расшифрован третьим лицом; расшифровка издана; издание получило библиографическое описание; описание внесено в список литературы экспертного заключения; сноска на него присоединена к элементу перечня признаков; перечень положен в основание вывода о психоэмоциональном состоянии несовершеннолетнего. На каждом шаге операция выглядит рутинной. Ни один шаг не требует недобросовестности. Итог, однако, состоит в том, что фигура речи получила в судебном документе функцию признака.

Отметим, что само выражение «синдром Пиноккио» имеет собственную историю в специальной литературе: оно введено в описательный оборот А. Хиршем и Ч. Вольфом в разборе единичного случая [8] и уже там не имело статуса диагностического критерия — авторы описывали наблюдение, а не предлагали признак. Метаанализ поведенческих коррелятов обмана [9] не обнаруживает у прикосновения к лицу и носу значимой связи с обманом; систематический анализ корпуса данных о невербальных признаках, выполненный Т. Люком [10] и озаглавленный по тому же литературному персонажу, показывает, что накопленные оценки величин эффекта существенно завышены публикационным сдвигом. Иными словами, положение, введённое в перечень признаков, к 2016 г. не имело эмпирической поддержки ни в одном из доступных обзоров — и установить это можно было, не обращаясь к автору стенограммы, а обратившись к литературе.

3.4. Реконструкция канала заимствования

Способ, которым брошюра попала в научный оборот, реконструируется по самому же изданию. В сведениях об экспертах (с. 227–228) перечислены документы о повышении квалификации одного из подписавших заключение, среди которых указан сертификат от 17.06.2012, выданный организацией — проводившей упомянутый семинар. Даты семинара — 15–17 июня 2012 г.; дата сертификата совпадает с его последним днём.

Совпадение объясняет происхождение источника: материал, полученный слушателем на практическом семинаре, впоследствии занял позицию в списке литературы судебной экспертизы. Между «раздаточный материал семинара» и «научный источник» лежит различие, зафиксированное в таблице 1; в данном случае оно было преодолено, по всей видимости, незаметно для участников. Механизм здесь типовой: текст, полученный в учебной ситуации, воспринимается как учебный материал, учебный материал — как изложение позиции преподавателя, изложение позиции — как позиция. Ни один переход не является сознательным решением; результатом становится ссылка, которую невозможно проверить.

4. Случай Б: тот же источник в документе, опровергающем методику

4.1. Совпадение источниковой базы

Информационное письмо [2] разбирает монографию [1] и признаёт описанный в ней подход научно необоснованным. В обоснование приводятся, в частности, цитаты из книги, сопровождаемые указанием на характер привлекаемых её авторами источников. Две такие цитаты воспроизводят высказывания того же лица, что и в разделе 3.

Первая — положение о связи служебного положения и лексикона — приводится со ссылкой на «курс лекций» 2011 г. Вторая — фрагмент о сказочном персонаже, у которого при произнесении неправды удлинялся нос, — со ссылкой на материалы екатеринбургского семинара 15–17 июня 2012 г., то есть на позицию № 30 списка литературы документа А.

Таким образом, документ, опровергающий методику, и документ, её обосновывающий, опираются в соответствующей части на один и тот же текст. Ни один из них не устанавливает его статуса. Различие между документами состоит в направлении вывода, а не в качестве источниковедческой работы.

Обстоятельство это заслуживает фиксации именно потому, что письмо предъявляет оппонентам претензию некритичного обращения с источниками — и в том же разделе воспроизводит источник, статус которого не проверен. Библиографические признаки, перечисленные в разделе 3.1 (отсутствие издательства, указание на материалы семинара), были доступны авторам письма в том же объёме, что и авторам монографии, поскольку письмо цитирует источник с полными выходными данными.

4.2. Квалификация автора как аргумент

Итоговая формулировка письма в этой части состоит в том, что авторы монографии «неоднократно не только ссылаются, но и обширно цитируют практиков из среды предпринимателей, что вызывает большие сомнения в научной обоснованности предлагаемых ими методов экспертного исследования».

Здесь совершается переход, требующий отдельного разбора. Из того, что автор цитируемого положения занят практической деятельностью вне научного учреждения, выводится сомнение в научной обоснованности положения. Логическая форма этого перехода известна как генетическая ошибка (genetic fallacy) — оценка утверждения по его происхождению, а не по его содержанию и обоснованию; в применении к лицу она описывается как обстоятельственный вариант аргумента к человеку [11]. Утверждение не становится ложным оттого, что его высказал практик, и не становится истинным оттого, что его высказал сотрудник института.

Существенно, что корректный аргумент в данном случае был доступен и не потребовал бы обращения к роду занятий цитируемого лица. Достаточно было указать: положение введено через источник, не являющийся научной публикацией; следовательно, оно не обосновано. Этот аргумент сильнее приведённого, поскольку не зависит от статуса автора и не опровергается предъявлением его публикаций. Замена его на аргумент от рода занятий ослабила позицию письма в том самом пункте, где она могла быть неуязвимой.

Отметим также, что квалификация вынесена без обращения к текстам, которые цитируемое лицо действительно подготовило и подписало. За четырнадцать лет ни авторы монографии, ни авторы письма не обращались к нему с запросом о статусе цитируемых материалов, хотя в первом случае один из экспертов располагал документом, прямо связывающим его с источником (раздел 3.4).

4.3. Асимметрия требований как самостоятельная проблема

Ситуация, в которой требование верификации источников предъявляется оппоненту и не применяется к себе, имеет следствие, выходящее за пределы данного случая. Требование, применяемое избирательно, перестаёт быть методологическим и становится риторическим: оно уже не отделяет обоснованное от необоснованного, а лишь маркирует принадлежность. Практическое последствие для экспертной практики состоит в том, что рецензия на заключение, построенная по такому принципу, не даёт суду того, ради чего она назначается, — независимой проверки обоснованности.

5. Внутреннее противоречие методики: весовой вклад критериев

Настоящий раздел не связан с вопросом об источниках и разбирается независимо; он обнаруживается внутри документа А без привлечения внешних материалов.

5.1. Требование, сформулированное авторами

На с. 138 монографии [1] авторы разбирают методику другого исследователя и формулируют претензию: её недостатком является отсутствие обоснования весового коэффициента каждого отдельного критерия, вследствие чего суммарные показатели признаются необоснованными и вызывающими сомнения. На с. 108 те же авторы констатируют, что весовой вклад отдельных критериев не определён.

Претензия сформулирована корректно. Суммирование разнородных признаков в единый показатель предполагает решение о том, в какой мере каждый признак вносит вклад в итог; пока это решение не принято и не обосновано, сумма не интерпретируема.

5.2. Та же операция в собственном заключении

В приложенном заключении итог выражен следующим образом: показания «на 85 % не соответствуют критериям психологической достоверности»; далее приводятся значения 87,5 % и 88,9 %.

Способ получения этих величин восстанавливается по тексту: из девятнадцати критериев подсчитывается число присутствующих и отсутствующих, отношение переводится в проценты. Весовые коэффициенты не вводятся. Это в точности та операция, которая на с. 138 признана необоснованной, и она произведена при прямо констатированной на с. 108 неопределённости весового вклада.

Разность между 85 % и 87,5 % соответствует одному критерию из девятнадцати. Чтобы эта разность несла информацию, требуется допущение о равенстве вкладов всех критериев — например, о том, что логическая структура изложения и наличие извинения в адрес обвиняемого вносят в оценку одинаковый вклад. Такое допущение в тексте не сформулировано и не обосновано.

5.3. Условия допустимости равновзвешенного суммирования

Замечание требует уточнения, без которого критика была бы неточной. Равновзвешенное (единичное) суммирование предикторов не является само по себе методологическим дефектом: Р. Доуз показал [12], что «неправильные» линейные модели с единичными весами нередко превосходят как клиническое суждение, так и модели с оптимизированными весами, поскольку устойчивее к особенностям выборки. Однако результат Доуза получен при выполнении условий, каждое из которых существенно: предикторы отобраны как валидные относительно внешнего критерия; направление связи каждого предиктора с критерием установлено заранее; переменные приведены к сопоставимой шкале; модель проверена на данных с известным критерием.

Ни одно из этих условий в рассматриваемом случае не выполнено. Внешний критерий (установленная процессуальным путём достоверность показаний) в основании методики не использован, валидность отдельных критериев относительно него не измерена, направление и величина связи не установлены. При невыполненных условиях единичное взвешивание перестаёт быть допустимым упрощением и становится необоснованным допущением — что и зафиксировано самими авторами применительно к чужой методике.

5.4. Ложная точность и её процессуальное следствие

Отдельную проблему составляет форма представления результата. Величина, полученная делением целых чисел, не имеющих установленного веса, выражена с точностью до десятых долей процента. Такая запись сообщает читателю о точности измерения то, чего процедура не обеспечивает.

Процессуальное следствие существенно. Суд не обязан быть психологом и оценивает заключение по его внешним признакам обоснованности, руководствуясь общими правилами оценки доказательств [18]. Числовое выражение с десятичным знаком читается как результат измерения, а не как доля отмеченных пунктов перечня. При этом сам перечень, из которого получена доля, включает — как показано в разделе 3.3 — позиции, восходящие к неавторизованному источнику. Обе проблемы соединяются в одной точке: количественная форма придаёт видимость точности содержанию, обоснованность которого не установлена.

Констатация не предполагает недобросовестности. Она фиксирует типовой механизм: числовой показатель воспринимается как более убедительный, чем словесная оценка, и потому вводится там, где основания для его вычисления отсутствуют.

6. Позиция цитируемого лица

Настоящий раздел изложен от первого лица, поскольку содержит фактическую справку о содержании устного выступления и о позиции, которую автор считает своей. Он вынесен из основного анализа сознательно: приведённые в разделах 3–5 наблюдения не зависят от того, верны ли приписанные мне положения.

6.1. О прикосновении к носу

Прикосновение к лицу и носу при стрессе имеет физиологическое объяснение: при выбросе катехоламинов изменяется кровенаполнение слизистой оболочки, возникает зуд, и человек непроизвольно тянется к лицу. Механизм описан и не является предметом спора.

Механизм, однако, не есть признак лжи. Прикосновение к носу само по себе не свидетельствует ни о лжи, ни о правдивости. Оно приобретает значение для специалиста лишь в соотнесении с базовой линией поведения конкретного человека и с содержанием обсуждаемого. Изолированного телесного маркера обмана не существует; это положение я излагаю на протяжении двадцати лет, и оно совпадает с состоянием эмпирической литературы [9; 10; 13].

Слово «синдром» в устном выступлении употреблено иронически — как обозначение распространённого заблуждения, а не как термин. В письменном научном тексте оно читается как термин. Расхождение между двумя прочтениями и составляет содержание проблемы, разбираемой в разделе 2.2.

6.2. О ключах глазного доступа

Поскольку окуломоторные «ключи глазного доступа» регулярно относят к рассматриваемой области, фиксирую позицию: я считаю их неработающими. Исследование Р. Уайзмана с соавторами [14], включавшее три эксперимента, не подтвердило связи направления взгляда с обманом ни в одном из них. По этому пункту моя позиция и позиция авторов информационного письма совпадают полностью.

Работа с достоверностью сообщаемой информации, которую я считаю обоснованной, опирается не на построения нейролингвистического программирования, а на представление о системном строении высших психических функций [15]: изменения речевой продукции и мимики рассматриваются как реакция на значимый стимул. В этой рамке «правда» и «ложь» не являются измеряемыми величинами; измеряется значимость стимула для конкретного лица и отклонение от его индивидуальной базовой линии. Развёрнуто эта позиция изложена в отдельной работе [16].

6.3. О выводе информационного письма

Основной вывод документа Б я разделяю. Установление достоверности показаний путём назначения судебной экспертизы на строго научной основе в настоящее время невозможно. Изолированных признаков лжи не существует; поведенческие корреляты не дают основания для вывода о правдивости; представление оценки достоверности в качестве экспертного заключения вводит суд в заблуждение и вторгается в компетенцию суда.

Предметом настоящей статьи является не этот вывод, а способ, которым он получен в разобранной части. Правильность вывода не сообщает правильности процедуре его получения. Это положение справедливо для экспертного заключения — и в той же мере справедливо для документа, который такое заключение критикует.

7. Обсуждение

Разобранный случай допускает обобщение в трёх направлениях.

Первое: симметричность требования. Обе стороны совершили одну и ту же операцию — использовали текст, не установив его статуса, и построили на нём утверждение. Одна сторона обосновывала методику, другая дискредитировала её источник. Совпадение операции при противоположности целей указывает на то, что причина лежит не в позиции сторон, а в отсутствии процедуры. Требование верификации источника, применяемое только к оппоненту, не выполняет своей функции; оно должно быть встроено в работу с собственным текстом.

Второе: механизм повышения статуса текста. Случай демонстрирует последовательность, в которой каждый шаг обратим, а результат — нет: устное высказывание → расшифровка третьим лицом → печатное издание → библиографическое описание → позиция в списке литературы → сноска в содержательной части → элемент перечня признаков → основание вывода. Статус текста повышается не решением, а прохождением цепочки, в которой ни одно звено не помечено как требующее проверки. Единственная точка, где цепочка может быть прервана без потерь, — момент составления библиографической записи, поскольку именно там признаки статуса ещё видны.

Третье: цена ошибки в судебном контексте. В научной публикации некорректная ссылка влечёт погрешность изложения. В экспертном заключении она входит в основание вывода о конкретном лице. В разобранном случае это лицо — несовершеннолетний потерпевший по делу о преступлении против половой неприкосновенности. Различие в цене ошибки требует различия в строгости проверки, а не наоборот.

Ограничения настоящей работы очевидны и должны быть названы. Разобран единичный случай; статистических обобщений о распространённости описанной практики он не позволяет. Автор является лицом, чьи высказывания цитируются в обоих документах, и это обстоятельство зафиксировано в декларации конфликта интересов. Наконец, работа не оценивает документ А в целом и не касается тех его частей, которые не связаны с разобранными ссылками.

8. Практические следствия: протокол источниковедческой проверки

Из разобранного случая следует практическая процедура, не требующая ни дополнительных ресурсов, ни специальной квалификации. Она применима эксперту при подготовке заключения, рецензенту при его оценке и участнику процесса при заявлении ходатайства (табл. 3).

Таблица 3. Протокол проверки источника, положенного в основание содержательного положения

Шаги 1–3 выполняются по одной библиографической записи и занимают минуты. В разобранном случае шага 2 было бы достаточно: описание источника содержало слова «материалы семинара-тренинга».

Отдельно отметим шаг 4 в его простейшей форме: обращение к автору цитируемого текста с вопросом о статусе издания. За четырнадцать лет такое обращение не было сделано ни одной из сторон, при том, что контактные сведения цитируемого лица не составляли тайны и один из экспертов располагал выданным им документом.

Заключение

Разобранный случай представляет собой не спор о приоритете и не эпизод профессиональной полемики, а документированную иллюстрацию отказа элементарной процедуры.

Неавторизованная расшифровка устного практического семинара получила в 2016 г. статус научного источника в двух документах противоположной направленности одновременно. В первом она обосновывает содержательные положения экспертного заключения, включая перечень признаков, по которым оценивалось психоэмоциональное состояние несовершеннолетнего потерпевшего; учебная метафора получила при этом функцию признака. Во втором она служит основанием квалификации цитируемого лица, вынесенной в форме генетической ошибки. Ни один из этих результатов не потребовал недобросовестности: достаточно было не проверить статус источника, признаки которого содержались в самой библиографической записи.

Независимо от вопроса об источниках в документе А обнаруживается внутреннее противоречие: требование обоснования весового вклада критериев, предъявленное авторами чужой методике, не выполнено в их собственном заключении, где итог выражен процентами с десятичным знаком при прямо констатированной неопределённости весов.

Основной вывод информационного письма — о невозможности установления достоверности показаний путём судебной экспертизы на строго научной основе — автором настоящей статьи разделяется. Критике подвергнут не вывод, а способ его получения в разобранной части. Правильный вывод не сообщает правильности процедуре, которой он получен; для документа, чьим центральным требованием к другим является научная обоснованность, это положение имеет силу в первую очередь.

Требование проверять статус источника не является привилегией одной из сторон и не относится к области профессионального этикета. Оно есть элемент научной обоснованности в том значении, которое придаёт этому понятию ст. 8 Федерального закона № 73-ФЗ, и предъявляется в равной мере к тому, кто на источник опирается, и к тому, кто с его помощью опровергает. Как только оно начинает применяться избирательно, проверка обоснованности замещается спором о принадлежности, а суд лишается того, ради чего экспертиза и её рецензирование существуют.