Quis custodiet ipsos custodes? Стратегии процессуального поведения прокурора в делах о несостоятельности

«Quis custodiet ipsos custodes?» – кто устережет самих сторожей? [4] Восходящий к сатирам Ювенала вопрос сегодня звучит в современном российском арбитражном процессе. Если понимать под «стражами» всех участников судопроизводства (не только судебную власть), призванных обеспечивать законность, то прокурор в делах о несостоятельности оказывается в интересном положении: являясь формально «стражем закона» (custos legis), он сам нуждается в процессуальной определенности собственного поведения, чтобы его участие в деле не способствовало усилению одной из сторон процесса [7].

Этимология слова «прокурор» восходит к латинскому procurare – управлять, ведать, заботиться [11]. В римском частном праве прокуратор выступал как представитель стороны в суде либо управляющий имуществом. Позднее, в эпоху Российской империи, Петр I определил суть прокурорской должности формулой «Сей чин яко око наше», тем самым заложив понимание прокуратуры как инструмента публичного контроля, действующего от имени и в интересах государства. Если в XVIII веке око государево было призвано наблюдать за соблюдением законов в административной и судебной сферах, то сегодня в арбитражном процессе прокурор, участвуя в делах о несостоятельности, сталкивается с принципиально иной правовой средой – средой частноправовых отношений, где его вмешательство должно быть юридически обоснованным.

Институт несостоятельности (банкротства) – сложный конгломерат публичных и частных интересов. С одной стороны, законодательство о банкротстве призвано обеспечить справедливое удовлетворение требований кредиторов и восстановление платежеспособности добросовестных должников; с другой – оно служит для защиты публичного порядка, противодействия фиктивным и преднамеренным банкротствам, выводу активов и иным злоупотреблениям. Именно на стыке этих разнонаправленных векторов и располагается процессуальная фигура прокурора.

В отечественном нормативном контуре наблюдается поэтапное сокращение объема полномочий прокуратуры в сфере банкротства. Если ранее действовавшее законодательство – в частности, речь идет о Законе РФ от 19 ноября 1992 г. № 3929-1 «О несостоятельности (банкротстве) предприятий» – предусматривало право прокурора на обращение в суд с заявлением о возбуждении производства по делу о несостоятельности при наличии признаков умышленного или фиктивного банкротства, то Федеральный закон от 26 октября 2002 г. № 127-ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)» такого права прокурору уже не предоставил.

В действующем арбитражном процессуальном законодательстве основания и пределы участия прокурора в делах о несостоятельности определяются статьей 52 Арбитражного процессуального кодекса РФ. Ее положения, при этом, носят общий характер и не учитывают специфики именно банкротных процедур. Как определяют И.А. Ахмадуллина, И.Н. Фардеева и В.Р. Нуриев, в силу этого участие прокурора в частноправовой части банкротных дел остается ограниченным, что затрудняет полноценную защиту прав социально уязвимых категорий граждан и снижает результативность прокурорского надзора как превентивного механизма публичного контроля [2].

Приведенная диспропорция между публично-правовой значимостью института банкротства и процессуальными возможностями прокурора по участию в соответствующих делах порождает несколько проблем:

расширение (или сужение) полномочий прокурора в абсолютном выражении;

выработка оптимальных стратегий его процессуального поведения – таких моделей реализации имеющихся правомочий, которые давали бы прокурору результативно выполнять свою публичную функцию, не нарушая при этом баланса частных интересов и принципа состязательности сторон.

Вторая проблема представляется наиболее комплексной и не решенной в сложившейся доктрине. Итак, необходимо исследовать стратегии процессуального поведения прокурора в делах о несостоятельности (банкротстве) как самостоятельной научной категории.

Под стратегией процессуального поведения прокурора понимается система взаимосвязанных процессуальных действий и решений, принимаемых прокурором на различных стадиях арбитражного процесса, направленных на достижение публично-правовых целей в рамках предоставленных законом полномочий. В отличие от тактики, которая предполагает выбор конкретных средств в конкретной процессуальной ситуации, стратегия охватывает долгосрочное планирование участия прокурора в деле с учетом неотъемлемых элементов:

процессуального статуса прокурора;

предмета спора;

состава участников;

характера защищаемого публичного интереса.

Основной вопрос заключается в следующем: каким образом прокурор, не обладая правом на инициирование дела о банкротстве, может реализовать свои надзорные и представительские функции в рамках уже возбужденного производства, и какие стратегические модели поведения являются наиболее адекватными различным типам банкротных ситуаций?

Процессуальный статус прокурора в делах о несостоятельности (банкротстве) в арбитражном судопроизводстве Российской Федерации следует раскрыть через положения ст. 52 АПК РФ. Согласно части 3 указанной статьи, прокурор, обратившийся в арбитражный суд, пользуется процессуальными правами и несет процессуальные обязанности истца, а в силу части 5 этой же статьи прокурор вправе вступить в дело на любой стадии арбитражного процесса с процессуальными правами и обязанностями лица, участвующего в деле, в целях обеспечения законности. При том, применительно к делам о банкротстве данная норма подвергается существенным ограничениям, вытекающим из специального характера банкротного законодательства.

Как было упомянуто, Федеральный закон № 127-ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)» не предоставляет прокурору права на обращение в суд с заявлением о признании должника банкротом. Исключение прокурора из числа субъектов, наделенных правом на возбуждение дела о банкротстве, представляет собой, по мнению ряда авторов, преждевременное и не вполне оправданное ограничение его надзорных полномочий [6].

Парадокс процессуального положения прокурора в делах о несостоятельности заключается в том, что, будучи лишенным права на инициирование банкротного производства, он сохраняет возможность участия в уже возбужденном деле (при наличии условий, установленных частью 5 статьи 52 АПК РФ). Федеральным законом от 7 октября 2022 г. № 387-ФЗ указанная норма была дополнена положением, в соответствии с которым в целях обеспечения законности прокурор вправе вступить в дело о банкротстве в случае, если в рамках этого дела затрагиваются жилищные права граждан, в том числе несовершеннолетних. Оное нововведение, в свою очередь, направлено на предупреждение незаконного включения в конкурсную массу жилых помещений, являющихся единственным пригодным для проживания должника жильем.

На текущее время суды не пришли к единому мнению относительно того, когда прокурора можно привлечь к участию в банкротном деле и в каком именно процессуальном статусе, при этом отмечается тенденция, связанная с подменой прокурором кредитора или уполномоченного органа, а произвольное вступление прокурора в дело может неоправданно усилить процессуальные возможности одной из сторон. Это же, стоит отметить, нарушает принцип равенства и состязательности.

Указанные законодательные ограничения и доктринальные дискуссии формируют проблемное поле, в рамках которого выработка стратегий процессуального поведения прокурора приобретает не столько тактическое, сколько концептуальное значение. Под стратегией в настоящем исследовании понимается не совокупность разрозненных процессуальных действий, а система взаимообусловленных решений, принимаемых прокурором с учетом:

стадии арбитражного процесса, на которой осуществляется вступление в дело;

характера защищаемого публичного интереса;

объема имеющихся у прокурора процессуальных правомочий;

позиций иных лиц, участвующих в деле;

сложившейся судебной практики по аналогичным категориям споров.

Стратегическое мышление прокурора в банкротном деле, что неочевидно, предполагает в первую очередь прогнозирование развития дела и заблаговременное определение целей участия, среди которых могут быть выделены:

защита жилищных прав граждан – участников банкротных процедур;

обеспечение законности при формировании конкурсной массы и реализации имущества должника;

противодействие фиктивным и преднамеренным банкротствам;

защита трудовых прав работников должника в тех случаях, когда банкротство организации затрагивает интересы трудового коллектива.

Выделим некоторые устойчивые модели (стратегии) процессуального поведения прокурора в делах о несостоятельности.

Первая стратегия – превентивная, реализуемая на стадии до возбуждения дела о банкротстве либо на ранних этапах арбитражного производства. В рамках данной стратегии прокурор использует свои надзорные полномочия в досудебном порядке, выявляя нарушения законодательства о несостоятельности и принимая меры прокурорского реагирования. В ряде случаев так станоовится возможно предотвратить возбуждение необоснованного банкротного дела либо обеспечить защиту прав граждан до того, как они будут нарушены в ходе процедур банкротства.

Вторая стратегия – процессуально-активная, предполагающая вступление прокурора в уже возбужденное дело о банкротстве в порядке части 5 статьи 52 АПК РФ с последующим использованием всего комплекса процессуальных прав лица, участвующего в деле. То есть при наличии на то оснований суд вправе привлечь прокурора для участия в рассмотрении отдельных обособленных споров в деле о банкротстве с правами участвующего лица по ходатайству последнего либо по собственной инициативе. При этом, как разъяснено в пункте 34 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 23 декабря 2021 г. № 46 «О применении Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации при рассмотрении дел в суде первой инстанции», основания для вступления прокурора в дело должны быть установлены законом и не могут толковаться расширительно [9].

Третья стратегия надлежит обозначить как апелляционно-кассационную. Она реализуется прокурором на этапах обжалования судебных актов, принятых по делу о банкротстве либо по отдельным обособленным спорам в рамках банкротного производства. Прокурор, участвовавший в деле в суде первой инстанции, обладает правом на подачу апелляционной и кассационной жалоб, а Генеральный прокурор Российской Федерации и его заместители – также правом на обращение с представлением о пересмотре судебных актов в порядке надзора. Особенно эта модель применима в тех случаях, когда судебные акты, принятые по делу о банкротстве, затрагивают жилищные или иные социально значимые права граждан, и (или) когда в ходе банкротных процедур допущены существенные нарушения закона, не получившие надлежащей оценки в судах нижестоящих инстанций.

Четвертая стратегия – координационная – заключается во взаимодействии прокурора с иными участниками банкротного процесса (арбитражного управляющего, уполномоченный орган, кредиторов и саморегулируемую организацию арбитражных управляющих). В соответствии с пунктом 2.16 указания Генерального прокурора Российской Федерации от 11 марта 2022 г. № 140/20 [8], прокуроры ориентированы на вступление в порядке статей 51, 52 АПК РФ в дела о несостоятельности (банкротстве) юридических лиц, в том числе с иностранным участием, имеющие особую экономическую и социальную значимость, и в иные судебные процессы, затрагивающие права и экономические интересы государства, субъектов малого и среднего бизнеса, трудовых коллективов.

Важно подчеркнуть, что при осуществлении данной работы усилия прокуроров сосредоточены на обеспечении сохранности инфраструктуры жилищно-коммунального хозяйства, активов градообразующих предприятий, функционирующих в моногородах. То есть координационная стратегия предполагает согласование позиций и совместную выработку решений, направленных на достижение баланса частных и публичных интересов, а не процессуальное противодействие иным участникам дела.

Особого внимания заслуживает вопрос о соотношении стратегий процессуального поведения прокурора с принципами арбитражного судопроизводства, в первую очередь с принципами законности, состязательности и равноправия сторон.

Включение прокурора в состав лиц, участвующих в деле о банкротстве, неизбежно вносит элемент публично-правового воздействия на частноправовые отношения, складывающиеся между должником и кредиторами. Именно этот аспект порождает наиболее острые дискуссии в доктрине и практике: ведь, действительно, с одной стороны участие прокурора призвано обеспечить законность и предотвратить злоупотребления в сфере банкротства. Последние, по данным судебной статистики, отмечены все более масштабным характером: только в 2023 году в арбитражные суды поступило свыше четырехсот тысяч заявлений о признании должника банкротом (превышает показатель 2022 года на треть). При этом количество должников – юридических лиц, в отношении которых приняты заявления к производству, за аналогичный период увеличилось с 17 128 до 45 890 [5].

С другой стороны, неограниченное или недостаточно обоснованное вмешательство прокурора в банкротные процедуры способно нарушить баланс интересов сторон и создать неоправданные преимущества для одной из них.

В связи с этим существует позиция, согласно которой участие прокурора в делах о несостоятельности (банкротстве) должно быть ограничено случаями, когда организация-должник принадлежит государству или находится в списке стратегических предприятий.

Возникает вопрос: а существует ли оптимальная стратегия процессуального поведения прокурора в делах о несостоятельности?

Такая стратегия гарантированно должна строиться на принципе соразмерности вмешательства характеру и степени угрозы публичным интересам – в этом смысле прокурор не должен стремиться к максимально широкому участию во всех без исключения банкротных делах; его стратегическая задача, напротив, заключается в выявлении тех категорий дел и тех конкретных процессуальных ситуаций, в которых его участие является допустимым и, более того, необходимым с точки зрения обеспечения законности и защиты прав социально уязвимых категорий граждан.

К числу таких ситуаций, помимо прямо предусмотренных частью 5 статьи 52 АПК РФ случаев затрагивания жилищных прав граждан, следует отнести дела о банкротстве градообразующих организаций, предприятий оборонно-промышленного комплекса, организаций жилищно-коммунального хозяйства; дела, в которых имеются признаки фиктивного или преднамеренного банкротства, выявленные в ходе прокурорских проверок. При этом вступление прокурора в дело должно быть строго мотивированным, с обязательным указанием в ходатайстве на конкретные обстоятельства, свидетельствующие о необходимости его участия для обеспечения законности.

Также стоит сказать, что суды достаточно сдержанно относятся к ходатайствам прокурора о вступлении в дело о банкротстве. Они требуют убедительного обоснования наличия публичного интереса, который не может быть защищен иными участниками процесса.

Такая позиция судов препятствует необоснованному расширению прокурорского вмешательства в частноправовую сферу, но в то же время стимулирует прокуроров к большей степени подготовленности и аргументации своих процессуальных действий. Значит, в конечном счете, такая судебная позиция способствует повышению качества прокурорского надзора в сфере несостоятельности.

Римская мудрость сохранила для нас максиму «Ubi jus, ibi remedium» – где право, там и защита [3]. Применительно к участию прокурора в делах о несостоятельности этот принцип трансформируется в императив «где публичный интерес, там должен быть прокурор».

Высшее право, как предрекалось в таких максимах, нередко оборачивается высшей несправедливостью – в случаях, когда формальное следование закону приводит к результатам, противоречащим его духу и социальному назначению.

Вот почему избранная прокурором стратегия процессуального поведения не может сводиться к применению всех доступных процессуальных инструментов. Предполагается осознанный выбор той модели участия в деле, способной предоставить максимальную защиту публичных интересов при минимальном вмешательстве в частноправовую автономию участников банкротных отношений.

Так, прокурор может следовать одному из четырех стратегических векторов поведения – превентивному, процессуально-активному, апелляционно-кассационному и координационному. И от качества выбора стратегии (в том числе соразмерности характеру защищаемого публичного интереса и конкретной процессуальной ситуации) на начальных этапах зависит результативность участия прокурора в делах о несостоятельности в целом. В конечном счете классическое и широко известное искусство добра и справедливости и составляет сущность права. Именно оно возводит гарант законности в сфере имущественных отношений, осложненных публично-правовым элементом, посредством мудрого сочетания юридической компетенции, стратегического мышления и понимания социальной миссии органов прокуратуры.