Уголовно-правовая политика России и зарубежных стран в сфере контроля за оборотом цифровой валюты и противодействия теневым финансовым потокам

Стремительное развитие цифровых технологий в современном мире привело к появлению принципиально новых объектов имущественного оборота, среди которых особое место занимает цифровая валюта. Данный актив имеет множество особенностей, не характерных привычным материальным ценностям. Так, например, стоит отметить, что данный вид валюты сочетает в себе свойства платежного средства, инвестиционного актива и инструмента накопления, оставаясь при этом вне традиционных механизмов государственного контроля за оборотом денежных средств. Еще одной особенностью следует выделить децентрализованный характер выпуска и обращения цифровой валюты и анонимность участников транзакций, что создает благоприятные условия формирования теневых финансовых потоков, легализацию доходов, полученных преступным путем, уклонение от уплаты налогов и совершение иных общественно опасных деяний, что в свою очередь ставит перед современной наукой уголовного права выработку принципиально новой политики в данной сфере. Российская Федерация за последние годы значительно усовершенствовала законодательную политику в области цифровых активов и прошла путь от правовой неопределенности к формированию законодательной базы, включающей нормы о цифровых финансовых активах и цифровой валюте.

Ярким примером выступает введение цифрового рубля в нашей стране, что стало одним из наиболее значимых событий в развитии российской финансовой системы последних лет, так как впервые за долгое время в России появилась новая форма национальной валюты. Правовой фундамент этого процесса был заложен Федеральным законом от 24 июля 2023 года № 340-ФЗ, который внес изменения в Гражданский кодекс Российской Федерации, а также в Федеральные законы о Центральном банке РФ и национальной платежной системе. Именно этот акт определил цифровой рубль как форму российского рубля в виде цифрового кода, которая выпускается Банком России. Таким образом, с 1 сентября 2026 года в России началось массовое внедрение третьей формы национальной валюты, наряду с наличными и безналичными денежными средствами. На наш взгляд, это в значительной степени снизит уровень преступлений в области теневых финансовых потоков.

Что касается зарубежных стран, то большинство из них за последние годы накопили разнообразный опыт противодействия использования цифровых активов в противоправных целях. В зарубежной практике можно выделить три базовые модели. Запретительная модель основана на исключении криптовалют из легального оборота либо на резком ограничении операций с ними. Ее достоинство видится в ясности публичного сигнала, однако практический эффект неоднозначен: спрос на цифровые активы может уйти в серые каналы, что снижает возможности идентификации участников и налогового учета. Модель строгого допуска признает цифровую валюту имуществом или активом, но ограничивает платежную функцию и переносит акцент на налогообложение, контроль посредников и предупреждение преступности. Российский режим ближе к данной модели [1, с. 128–132]. Расширенная модель допускает использование криптоактивов и в инвестиционном, и в расчетном обороте, но связывает такую свободу с лицензированием, требованиями к резервам, внутреннему контролю, раскрытию информации и ответственности посредников. Следует принять во внимание опыт Японии, которая легализовала оборот цифровых валют в 2017 году, включив их в закон о платежных услугах, однако установила строгие лицензионные требования к криптобиржам и уголовные санкции за деятельность без лицензии, что позволило совместить развитие инноваций с защитой интересов государства. В целом, большинство азиатских стран уже имеют надежную правовую базу (Сингапур, Корея, Таиланд и др.), которая обеспечивает стабильное внедрение цифровой валюты в финансовую систему страны. Например, регуляторный подход Сингапура, в сочетании с такими факторами, как низкие налоговые ставки, стабильная финансовая инфраструктура и широкое внедрение криптовалют, укрепили позиции страны как ведущего центра цифровых активов как на региональном, так и на глобальном уровне [4, с. 914–920]. В некоторых странах, где криптовалюта не является официальным средством платежа, тем не менее, оплата ею товаров услуг не запрещена законодательством, с учетом соблюдения всех налоговых требований, например, Германия, Португалия, США, Канада и др. Вместе с тем, внимания заслуживает и опыт Китая, где избрана наиболее жесткая политика регулирования цифровых активов, так как с 2021 года любые операции с криптовалютой признаны незаконными, а ее майнинг полностью запрещен, что сопровождалось активным развитием собственной цифровой валютой, получившей название цифровой юань, что в свою очередь выступает финансовым тоталитаризмом для граждан КНР, но вместе с тем обеспечивает государству полный контроль над движением денежных средств внутри страны, что положительной сказывается на минимизации уровня цифровой преступности. Проведенный сравнительный анализ наглядно демонстрирует нам, что несмотря на различие подходов к цифровой валюте, общей тенденцией уголовно-правовой политики становится постепенный отказ от полного игнорирования цифровых активов в пользу включения их в правовое поле с одновременным усилением ответственности за использование таких активов в преступных целях [2, с. 149–182].

Для Российской Федерации с учетом изложенного зарубежного опыта представляется целесообразным дальнейшее развитие уголовно-правовой политики по нескольким направлениям, среди которых можно выделить закрепление в уголовном законодательстве четких квалифицирующих признаков преступлений, совершаемых с использованием цифровой валюты, установление специальной ответственности за организацию незаконного обмена цифровых активов и деятельность нелегальных обменных площадок, вместе с внедрением официальных платформ для обмена цифровых активов на материальные средства. Немаловажным аспектом остается подготовка кадров в правоохранительных органах РФ, способных расследовать преступления в цифровой среде, а также развитие экспертных подразделений, способных расследовать преступления с использованием технологий блокчейн, поскольку без надлежащего технического и практического сопровождения вводимых законодательных норм, они станут малоэффективными [3, с. 43–54]. В данном случае, внедрение в нашей стране цифрового рубля следует рассматривать не только как экономическую новацию, но и как инструмент криминологической профилактики, так как прозрачность финансовых операций на платформе Банка России существенно ограничивает возможности сокрытия незаконных доходов и позволяет отслеживать всю цепочку движения денежных средств, что в перспективе способно вытеснить значительную часть теневых расчетов из анонимного сегмента в контролируемое государством пространство.

Вместе с тем, несмотря на очевидные достижения отечественного законодательства в рассматриваемой области, ключевой проблемой уголовно-правовой политики России остается разрыв между регулятивным и охранительными нормами УК РФ в сфере оборота цифровой валюты. Федеральный закон от 31.07.2020 № 259-ФЗ "О цифровых финансовых активах, цифровой валюте и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации" признал цифровую валюту имуществом для целей отдельных законодательных актов и установил запрет на ее использование в качестве средства платежа за товары, работу и услуги, однако нарушение данного запрета до настоящего времени не обеспечено соразмерными санкциями уголовной ответственности, что превращает уже существующую правовую норму в формальность, лишенную действующего охранительного механизма со стороны законодательства. Уголовный кодекс Российской Федерации в настоящее время не содержит специальных составов, учитывающих специфику цифровой валюты как предмета и средства совершения преступления. Решение поставленной проблемы видится в модернизации уголовного законодательства. Так, например, одним из наиболее перспективных направлений совершенствования правовой системы видится дополнение статьи 174 и 174.1 УК РФ квалифицирующим признаком совершения легализации с использованием цифровой валюты, либо цифровых финансовых активов. Также целесообразно дополнение ст. 187 УК РФ, предусматривающей ответственность за организацию незаконной деятельности по обмену цифровой валюты, осуществляемой без включения оператора в реестр, предусмотренный статьей 7 Федерального закона от 31 июля 2020 г. № 259-ФЗ "О цифровых финансовых активах, цифровой валюте и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации". Предлагаемые изменения позволят устранить существующий пробел между регулированием цифровых активов и уголовно-правовыми санкциями финансовой системы, обеспечив при этом фундаментальные принципы уголовного права, связанные с законностью, справедливостью и гуманизмом, так как ответственность будет наступать лишь за деяния, связанные с уклонением от установленных государством процедур оборота цифровой валюты.

Таким образом, дальнейшее развитие уголовно-правовой политики России в рассматриваемой сфере должно строиться на сочетании стимулирующих и охранительных началах, которые будут обеспечивать гражданам правовую определенность и прозрачность всех процессов. В свою очередь лица, использующих преимущества цифровой валюты для сокрытия преступных доходов, должны подвергаться неотвратимой и соразмерной ответственности, четко регламентируемой законодательством, что в конечном итоге будет способствовать укреплению финансового суверенитета государства и доверия граждан к национальной цифровой инфраструктуре.