Финансовый суверенитет как основа безопасного и эффективного функционирования финансовой системы Российской Федерации

Введение. Суверенитет, объясняет Е.Ю. Грачева, «явление абстрактное, многоаспектное и многоуровневое, проявляющееся в деятельности государства в экономической, политической и иных социальных сферах» [1, с. 66]. Суверенитет государства в различных сферах позволяет судить о его успехах на международной арене, при этом из‑за безусловной интеграции национальных финансов в мировую финансовую систему невозможно признание полного суверенитета Российской Федерации в финансовой сфере.

Индикаторами современного состояния финансового суверенитета могут служить различные показатели, но если руководствоваться «новопринятой» методикой в качестве основных воспринимаются две их группы: во‑первых, показатели, отражающие уровень развития финансового рынка Российской Федерации, а, во‑вторых, показатели его устойчивости к внешнеэкономическим факторам (пункты 2, 3 Методики расчета показателей состояния финансового суверенитета Российской Федерации, утвержденной распоряжением Правительства Российской Федерации от 06.03.2026 № 434-р). На примере хотя бы валового внутреннего продукта, участвующего в формировании ряда показателей, можно засвидетельствовать противоречивую картину: с одной стороны, фиксируется замедление экономического роста (в 2025 г. до 1,0 % и, согласно прогнозу, в 2026 г. еще до 0,8 %); с другой, переориентация российской экономики на внутренние источники, в том числе финансирования, что позволяет снижать уязвимость перед «экономическими санкциями» и одновременно укреплять финансовый суверенитет. То есть при всей значимости институализации оценок состояния финансового суверенитета Российской Федерации с точностью признать достоверность итоговых выводов вряд ли получится, поскольку они напрямую будут зависеть от стабильности и сопоставимости значений, участвующих в расчетных формулах.

Несмотря на это, утверждение Методики следует рассматривать в качестве важного шага в публичном управлении финансами и правовом обеспечении финансового суверенитета Российской Федерации, создающего дополнительные юридические предпосылки для формирования национальной финансовой системы, которая бы функционировала в рамках собственного правового поля.

Результаты исследования. Исследования по теме финансового суверенитета длительное время носили характер общетеоретических и исторических и только в последние годы стали чаще получать правовое звучание. При этом благодаря своей многоаспектности тема входит в предмет изучения различных юридических наук, включая конституционное, административное, международное публичное и, конечно, финансовое право. Последнее занимает центральное, системообразующее место в изучении финансового суверенитета, для чего имеется несколько веских причин.

Первая причина – обладание финансовым правом исключительной возможностью целостного охвата всех без исключения направлений публичных финансовых отношений, чего не может быть сделано в рамках других публичных правовых отраслей.

Вторая причина состоит в особом предназначении финансового права, его норм в вопросе материализации государственного суверенитета в финансовой и других сферах. Закономерно, что государство, не обладающее финансовой самостоятельностью и независимостью, не может быть суверенным в политическом, военном, социально-культурном и иных отношениях.

Третья причина заключается в том, что финансовый суверенитет – это непосредственный инструмент и результат для существования общественных отношений, складывающихся в ходе осуществления публичной властью финансовой деятельности по собиранию, распределению, перераспределению и использованию фондов денежных средств для достижения стоящих перед обществом целей и задач [2, с. 780]. Поэтому нормы финансового права, регулирующие данные отношения, одновременно связаны и с регулированием отношений в области обеспечения финансового суверенитета Российской Федерации.

Вопрос о том, как именно следует рассматривать финансовый суверенитет в рамках финансового права, не является решенным. Он может быть раскрыт как объект финансово-правового (или шире – публично-правового) регулирования, или как объект финансово-правовой охраны, или как критерий эффективности финансово-правового регулирования, или как элемент правового статуса публично-правового образования, и в иных качествах. Как бы там ни было, любой из указанных вариантов предполагает его раскрытие в качестве сложносоставного, динамичного (то есть изменчивого) явления, обеспеченного различными, прежде всего, публично-правовыми формами.

Анализ определений ученых и специалистов темы свидетельствует об использовании всех перечисленных подходов. При этом обращает внимание, что даже в большинстве юридических исследований преобладают его общетеоретические, а не отраслевые определения. Н.А. Саттарова под финансовым суверенитетом понимает «возможность государства обладать соответствующими властными полномочиями при осуществлении финансовой деятельности, способность самостоятельно принимать решения и возможность обеспечивать реализацию поставленных задач в сфере публичных финансов» [3, с. 15–17]. В этой же работе формулируется другой важный тезис, в котором обосновывается соотношение финансового суверенитета с категориями «финансовая безопасность» и «финансовая система». Так, финансовая безопасность представляется в виде состояния защищенности финансовой системы, а финансовый суверенитет – независимости государства в управлении финансовыми отношениями, причем и то, и другое, с чем следует согласиться, имеет непосредственное отношение к нормальному функционированию финансовой системы, всех ее звеньев.

Н.В. Омелехина также констатирует, что современная предметная основа финансового суверенитета тесно связана с финансовой системой государства, однако из‑за неопределенности последней (в том числе нелегализованности и многоаспектности) затруднено и «создание предметного контура финансового суверенитета» [4, с. 19–32].

В другой работе читаем, что финансовый суверенитет – это «самостоятельное и независимое осуществление государством финансовой деятельности в целях выполнения стоящих перед ним задач и реализации государственных функций» [5, с. 6–8]. Довольно часто встречаются работы, в которых подчеркивается связь финансового суверенитета с имеющимися у государства полномочиями в области образования, распределения и использования бюджетных средств, независимостью и самостоятельностью в сфере осуществления бюджетной политики. Подобные подход неизбежно порождают узкие трактовки финансового суверенитета, сводящие его к конкретному виду, бюджетному, налоговому или фискальному суверенитета, что, конечно же, не позволяет отразить всей полноты данного явления. В результате исследовательское внимание смещается в сторону отдельных видов финансового суверенитета [6-10], тогда как комплексные работы, в которых он рассматривается как целостное явление, встречаются реже.

Финансовый суверенитет объективно имеет системную природу. Это означает, с одной стороны, необходимость признания его видового многообразия и выделения конкретных видов, а, с другой, их обязательной взаимной связанности между собой, позволяющей только в рамках единой совокупности обеспечивать реальный финансовый суверенитет государства. Понимая финансовый суверенитет как системное явление, Е.Ю. Грачева при раскрытии сущности его отдельного вида представляет, к примеру, налоговый суверенитет как подсистему финансового суверенитета, а не «изолированную» категорию [11, с. 78–85]. Вне сомнения, что разносторонняя финансовая деятельность государства определяет целесообразность обеспечения наряду с налоговым суверенитетом таких видов финансового суверенитета как бюджетный, валютный, суверенитет платежной системы, в банковской сфере и другие. Значение каждого из них в обеспечении финансового суверенитета велико и предполагает реализацию государством разнообразных и масштабных функций в рамках осуществления публичной финансовой деятельности.

Наиболее широкий взгляд на проблематику финансового суверенитета, на наш взгляд, предполагает его рассмотрение в качестве комплексного объекта финансово-правового регулирования и охраны. С позиций действующей правовой доктрины под объектом регулирования принято понимать то, по поводу чего субъекты вступают в общественные отношения, а охраной – то, что подлежит защите, в случае, когда такое отношение нарушено. Финансовый суверенитет обладает высокой ценностью как с точки зрения правового регулирования, так и правовой защиты от противоправных посягательств. При этом в регулятивном отношении он обеспечивает структуризацию компетенции государства в финансовой сфере, а в охранительном – становится объектом финансово-правовой защиты от угроз, посягающих на реализацию соответствующей публично-правовой компетенции в финансовой сфере, ее материальную основу. Практическая осязаемость в данном случае достигается при реализации суверенных полномочий в финансовой сфере, то есть переходе от абстрактного финансового суверенитета к публичной финансовой деятельности государства, которое обязано его обеспечивать и укреплять. Н.В. Омелехина в этой связи, исследуя правовую сущность финансового суверенитета, верно указывает на «отсутствие содержательного анализа полномочий государства, формирующих юридическое наполнение финансового суверенитета, отсутствие внятной концепции системы суверенных прав и суверенных обязанностей государства в финансовой сфере» [4, с. 19–32]. Через объяснение реализации полномочий по обеспечению финансового суверенитета возможно точнее провести границу между тем, что конкретно государство создает и упорядочивает, и что защищает.

Основная причина, по которой возникает сложность в понимании финансового суверенитета в рассматриваемых качествах, заключается в отсутствии у него четкой предметной основы. Так как финансовый суверенитет проявляется в рамках функционирования финансовой системы государства, именно ее общественные отношения должны быть предметом для регулирования. При этом финансовый суверенитет (полномочия компетентных органов в области его обеспечения и укрепления) не может быть реализован вне финансовой системы государства, которая входит в предмет финансового права. Чтобы перейти из абстрактной декларации в реальный инструмент регулирования его следует привязать к конкретной институционально выраженной сфере, какой выступает финансовая система. Общественные отношения, складывающиеся в рамках функционирования и развития финансовой системы государства, непосредственно влияют на систему и структуру финансового права, то есть в полном объеме охвачены финансово-правовым регулированием. В результате финансовый суверенитет и финансовая система – принадлежащие современному финансовому праву категории и явления.

Заключение. Финансовый суверенитет, подытожим, представляет собой сложное финансово-правовое явление, которое в регулятивном отношении (как объект финансово-правового регулирования) «выстраивает» работу всей финансовой системы государства, а в охранительном (как объект финансово-правовой охраны) – обеспечивает для нее защиту, опираясь при этом в том числе на нормативно установленные показатели, отражающие уровень развития институтов и основных звеньев финансовой системы, их устойчивость к внутренним и внешнеэкономическим факторам.