Публично-правовой механизм противодействия распространению фейковой информации в интернет-пространстве

Введение

Информационные технологии приобрели глобальный трансграничный характер и стали неотъемлемой частью всех сфер деятельности личности, общества и государства. Их эффективное применение является фактором ускорения экономического развития государства и формирования информационного общества. Реализация национальных интересов в информационной сфере направлена на формирование безопасной среды оборота достоверной информации и устойчивой к различным видам воздействия информационной инфраструктуры в целях обеспечения конституционных прав и свобод человека и гражданина, стабильного социально-экономического развития страны, а также национальной безопасности Российской Федерации [3].

Интернет прочно вошёл в повседневную жизнь, мы используем его для мгновенного обмена данными, общения в соцсетях и мессенджерах, покупок и поиска новых увлечений. Однако оборотной стороной цифровизации стала уязвимость перед дезинформацией. Ложные сведения, распространяемые через Сеть, способны не только подрывать национальную безопасность, но и расшатывать социальную стабильность, а также оказывать разрушительное воздействие на психическое здоровье граждан. Назрела насущная потребность в создании прозрачной методологии идентификации фейков и систематизации мер борьбы с ними. Это позволит не просто реагировать на угрозы, а управлять информационной средой, снижая риск дестабилизации общества в России.

Обсуждение

Искусственный интеллект освоил новый уровень мастерства, он создает фото, видео и аудио, которые практически неотличимы от настоящих. Нейросети научились создавать не просто картинки, а подделывают голоса, лицо, движения, а так же новостные порталы и статьи. Р.И. Дремлюга, А.И. Коробеев [5] проводят интересный анализ актуальных аспектов технологии deepfake. Они отмечают, что deepfake «.. стала настоящей сенсацией цифровых платформ в последние годы. Программное обеспечение, используя технологию искусственного интеллекта, позволяет достаточно реалистично подделать любые аудиовизуальные материалы». Как пример, отметим видео с главой государства Путиным В.В. «…В опубликованных видеороликах первое лицо государства танцует молодежные танцы, парится в русской бане, прыгает в сугробы, режет салаты на Новый год и многое другое…» [5].

Распространение цифровых «двойников» реальности превращается в серьезный вызов безопасности, дипфейки искажают коллективное сознание, способны спровоцировать волну агрессии и окончательно стереть грань между подлинным событием и искусственной конструкцией. Это оружие массового поражения информационного поля используется не только для обмана, но и для сепарации общества, превращая различия между социальными кластерами в зоны открытой конфронтации. Таким образом, в ходе оценки угроз от реалистичных аудиовизуальных подделок выявлено, что deepfake-технологии нивелируют чувство объективной реальности, повышают риски насильственных действий и нивелируют разницу между правдой и ложью. Эти инструменты активно применяются для массированной дезинформации и манипуляции массами, что чревато дезинтеграцией социума и целенаправленным столкновением интересов противоборствующих групп.

Аналитический центр NewsGuard обнародовал неутешительную статистику - количество сайтов, систематически использующих нейросети для создания недостоверных новостей, демонстрирует пугающую динамику роста. Это уже не единичные случаи, а полноценный тренд, формирующий новую экосистему «мусорного контента». Эксперты подчеркивают, что масштаб угрозы обусловлен не столько количеством таких порталов, сколько низким порогом критичности у среднестатистического читателя. Психологическая инерция заставляет людей воспринимать любую связную информацию как достоверную, особенно если она подана в формате классической новости. Именно это когнитивное искажение и эксплуатируют генеративные алгоритмы.

Рабочий процесс компании построен на методологии ручного аудита, так квалифицированные журналисты-расследователи и специалисты по верификации фактов анализируют каждый портал по унифицированной шкале. В оценочную карту входят такие параметры, как корректность подачи фактов, структура собственников и источников финансирования, четкость разделения редакционного контента и рекламных материалов, а также наличие публичной политики исправления ошибок. Результаты этой работы трансформируются в систему рейтингов, доступных пользователям. Таким образом, NewsGuard вносит вклад в повышение уровня медиаграмотности и помогает рынку информационных услуг самоочищаться от недобросовестных игроков.

Создатели фейковых порталов не изобретают сложных имен - они берут простые, узнаваемые шаблоны: iBusiness Day, Ireland Top News, Daily Time Update. Их отличительная черта - отсутствие человеческого контроля на всех этапах, от создания материалов до публикации. Человек появляется лишь на старте, чтобы задать тему, а дальше эстафету перехватывает машина. Это не просто техническая особенность, а принципиальная уязвимость. Такие сайты не исправляют ошибки, не публикуют опровержений и не несут никакой ответственности за сказанное. Контент для них в основном или полностью создан ботами, а не журналистами.

Член правления общественного движения «Информация для всех» Евгений Альтовский считает, что «…тематика фейковых статей от ИИ может быть крайне широкой, ведь их цель — «зацепить» максимально широкую аудиторию…»[15]. Сегодня перед законодателем стоит задача усовершенствовать уголовно-правовой аппарат, чтобы обеспечить надежную защиту граждан и институтов от деструктивных посягательств посредством искусственно сгенерированных материалов.

В эпоху цифровых коммуникаций распространение ложных, или «фейковых», данных создаёт серьёзные риски для общественной безопасности, устойчивости политической системы и доверия граждан к государственным органам. Российское законодательство не закрепляет понятие «фейковой» информации и не раскрывает его содержание, что вызывает в юридическом сообществе ряд дискуссионных вопросов. Считаем целесообразным на законодательном уровне уточнить четкие критерии отнесения информации к категории «фейковой», включая признаки недостоверности, общественной опасности и цели распространения. Для правоприменителя такие изменения по возможности снизят риски произвольного толкования и злоупотреблений.

М.И. Максименков в своей работе отмечает, что если «фейк» - «…это специально искажена новость, событие или журналистский материал, содержащий ложную или искаженную информацию, дискриминирует определенного человека или группу лиц в глазах аудитории…» [9]. Интересна позиция Н.А. Пром, которая в своей работе отразила «…разработанные критерии сущностного разграничения недостоверной информации на фейки и фактоиды…»[11]. Так, «..фейк в рамках авторской классификации представляет собой несоответствующее действительности сообщение, предполагающее развлекательно-игровое осмысление, фактоид же является социально опасной правдоподобной информацией, претендующей на статус реального факта и подлежит немедленному удалению из медиапространства…»[14].

В общественном сознании происходит размывание границ, разнородные по своей природе информационные явления «фейк», «фейковая информация», «фейковая новость» воспринимаются как нечто единое и тождественное. Люди без специальных знаний начинают трактовать не существующий «Закон о фейках» максимально широко - как санкцию за любую недостоверную информацию, независимо от её содержания. При этом игнорируется существование нормативно не конкретизированных, но принципиальных критериев - общественной опасности и ложности сведений, которые, по замыслу законодателя, должны ограничивать сферу действия закона. Разберемся с некоторыми законодательными дефинициями. Самым распространенным определением является «общественно значимые заведомо ложные сведения, выдаваемые за достоверные». Такие сведения могут повлечь угрозу для жизни и здоровья граждан, их имущества, нарушить общественный порядок и безопасность, а также создать помехи в работе критически важных инфраструктурных объектов. Для такой информации характерен ряд ключевых отличительных черт. Таких как, заведомая ложность, общественная значимость (содержание таких сообщений затрагивает вопросы, волнующие большие группы людей, например ситуации чрезвычайного характера, меры по обеспечению безопасности, вспышки заболеваний или иные обстоятельства, способные изменить условия жизни населения). Кроме этого можно выделить форму распространения под видом правдивых новостей (недостоверная информация подаётся как реальные факты со ссылкой на мнимые авторитетные источники, что во много раз повышает её влияние на общество). И последним обязательным признаком выступает наличие угрозы наступления негативных последствий -как реальных, так и возможных, включая вред здоровью людей, массовые беспорядки, сбои в функционировании транспорта, энергосистем и других объектов жизнеобеспечения.

Важно понимать, что далеко не каждое ложное сообщение подлежит правовому регулированию в рассматриваемой сфере. Оценочные высказывания, частные мнения или субъективные точки зрения, даже если они носят дискуссионный характер, как правило, не относятся к категории фейков, так как не могут быть объективно проверены на достоверность. Аналогичным образом из‑под действия норм выводятся сведения, лишённые общественной значимости или не влекущие за собой перечисленных негативных последствий. Такая правовая конструкция позволяет достигать разумного равновесия между защитой общества от информационных манипуляций и сохранением свободы слова, гарантированной Конституцией Российской Федерации.

Правовое регулирование противодействия распространению недостоверной информации формировалось постепенно и опирается на несколько нормативно - правовых актов. Основополагающими являются Закон РФ № 2124-I «О средствах массовой информации», ФЗ № 149-ФЗ «Об информации, информационных технологиях и о защите информации». Кроме этого, значимая роль отводится нормам административного и уголовного законодательства.

Следует обратить внимание на то, что российское законодательство подошло к вопросу о «злоупотреблении свободой массовой информации» с практической, а не теоретической стороны. Вместо того, чтобы давать абстрактное определение этому явлению, законодатель пошел по пути перечисления конкретных составов правонарушений. Иными словами, закон не говорит, что такое «злоупотребление» в общем, но четко прописывает, в каких конкретных ситуациях оно наступает. Эта логика подкрепляется системой отсылочных норм, многие запреты детализированы в иных федеральных законах. Так, правила работы с гостайной прописаны в одном акте, нормы об экстремизме - в другом, а требования к контенту для несовершеннолетних - в третьем. «…Сложная и непонятная правовая конструкция вызывает не только проблемы анализа и толкования права, но реального, практического его применения. Возникают вопросы: для чего в отдельных случаях так поступает законодатель, вводя в уголовный закон тяжелые для прочтения и понимания нормы?...» [12].

Получается, что общая норма Конституции РФ о свободе слова конкретизируется через казуистический перечень в статье закона, а тот, в свою очередь, опирается на целый массив отраслевого законодательства. Это не пробел, а осознанная конструкция, где каждый запрет привязан к конкретной сфере регулирования. На современном этапе развития уголовного законодательства ряд авторов проводят анализ статей УК РФ, где раскрывают несколько проблемных аспектов технико-юридического характера российского Уголовного кодекса. К ним следует отнести Рыжкову И.Д. [12], Конину Д.В. [7],Савинского А.В. [13], Коржа П.А. [8] и мн.др. Не вызывает сомнения тот факт, что запутанность и смысловая неясность правовых конструкций создают затруднения не только на этапе доктринального толкования, но и в правоприменительной практике. Это порождает закономерный вопрос о мотивах законодателя, сознательно усложняющего отдельные уголовно-правовые нормы. Однако, лишенные доступа к подлинной воле творца закона, мы можем лишь строить догадки, и значительная часть этих гипотез, увы, рисует деятельность законодателя в невыгодном свете.

Сегодня нормы отраслевого законодательства помогают правоохранительным органам оперативно реагировать на «фейки», распространяемые в медиа и интернет-пространстве. «…Распространение заведомо ложной информации, имеющей общественную значимость и выдаваемой за достоверные сведения в СМИ или Интернете, влечет административную ответственность…»[6]. Так, административная ответственность наступает по ст.13.15 КоАП за «злоупотребление свободой массовой информации». Закон связывает наступление ответственности не с самим актом распространения сведений, а с их последствиями - точнее, с возникновением конкретной угрозы охраняемым законом ценностям. Перечень таких угроз четко прописывается. Это реальная опасность «…для жизни или здоровья граждан, риск причинения ущерба имуществу, возможность массовых беспорядков, а также создание помех в функционировании критически важных объектов - объектов транспортной, энергетической инфраструктуры, систем связи и жизнеобеспечения.

Уголовная ответственность наступает за совершение преступлений, предусмотренных ст.ст.207.1-207.3 УК РФ («…за публичное распространение заведомо ложной информации об обстоятельствах, представляющих угрозу жизни и безопасности граждан; если публичное распространение ложной информации по неосторожности повлекло вред здоровью человека, смерть или иные тяжкие последствия, за публичное распространение заведомо ложной информации об использовании Вооружённых Сил РФ)…» [2]. Значение для квалификации деяний имеет субъективная сторона - наличие прямого умысла. Органам предварительного расследования необходимо доказать, что лицо знало о недостоверности распространяемых данных. В этой связи репост материалов, совершенный при добросовестном заблуждении и искренней уверенности в их подлинности, не образует состава правонарушения. При этом действие закона распространяется не только на официальные СМИ, но и на любые публичные цифровые площадки: социальные сети, мессенджеры, блоги, комментарии под записями, а также на адресные массовые рассылки и устные выступления перед аудиторией.

В рамках гражданского законодательства на основании ст.152 ГК РФ лицо, чьи честь, достоинство или деловая репутация были ущемлены из‑за распространения порочащих и недостоверных сведений, наделен правом требовать опровержения такой информации, её удаления, а также возмещения морального вреда. Как свидетельствует судебная практика, потерпевшие вправе также добиваться компенсации морального вреда и иного нематериального ущерба, особенно когда «фейковая» информация причинила ощутимый вред репутации или породила другие негативные последствия. Несмотря на отсутствие в гражданском законодательстве специальной нормы, непосредственно посвящённой «фейкам», общие положения о защите нематериальных благ успешно применяются при разрешении подобных споров.

Заключение.

Таким образом, сложившаяся система юридической ответственности демонстрирует комплексный подход, охватывающей весь спектр мер - от оперативного административного реагирования до сурового уголовного наказания и последующего восстановления нарушенных прав потерпевших. В целом правовые инструменты борьбы с распространением «фейковой» информации свидетельствуют о стремлении государства оградить информационное пространство, сохраняя при этом разумный баланс и не допуская чрезмерных ограничений конституционных свобод.

Действующее законодательство предусматривает дифференцированную, многоуровневую систему мер ответственности, что позволяет назначать наказание пропорционально тяжести деяния, его последствиям и характеристикам субъекта правонарушения.

За последнее время случаи распространения «фейковой» информации связаны с массовой заболеваемостью населения, эпидемиями, а также с проведением Специальной военной операции на Украине.

Масштаб информационной кампании, сопутствующей событиям на Украине, по оценкам западных же аналитиков, не имеет аналогов в истории - объём вливаемых в неё ресурсов беспрецедентен. Конвейер недостоверного контента работает круглосуточно, предлагая аудитории нарратив на любой запрос, причём западные медиа охотно тиражируют этот продукт. В этом информационном потоке украинская сторона выделяется особенно, смена одних подделок другими происходит с завидной регулярностью. В открытом доступе можно найти видеозапись, где представители власти Украины проводят инструктаж для своих коллег, демонстрируя технологии манипуляции общественным сознанием и методы введения аудитории в заблуждение.

Сегодня государственная политика направлена на создание организационных, правовых, информационных иных приоритетных мер безопасности. На систематической основе прокуратура [4] проводит надзорные, проверочные и профилактические мероприятия, направляет требования об удалении недостоверных данных, а также обращается в судебные инстанции или в Роскомнадзор с целью блокировки соответствующих интернет-ресурсов. Источниками для выявления «фейков» служат результаты систематического мониторинга медиасреды, обращения граждан и организаций, а также материалы оперативно розыскной деятельности. Справедливо отмечает И.Н. Мосечкин, что «…в ходе цифровизации многих сфер деятельности человека необходимо надлежащее правовое регулирование и правовая защита данного процесса. Не возникает сомнений в том, что появление новых технологий или их внедрение в какую-либо область создает угрозу их применения в противоправных целях..» [10].

Комплексный подход, сочетающий правовые, технологические и организационные моменты, позволит повысить эффективность деятельности правоохранительных органов в сфере противодействия распространению «фейковой» информации. В современных условиях проблема распространения недостоверной информации приобрела особую актуальность, став серьезным вызовом для информационной безопасности государства и общества. Исследование показало, что нормативно-правовая база противодействия распространению «фейковой» информации постоянно совершенствуется, создавая необходимый правовой фундамент для деятельности правоохранительных органов. При этом выявлены эффективные механизмы реагирования, установлено, что органы государства располагают действенными инструментами и ресурсами выявления и пресечения недостоверной информации, включая мониторинг информационного пространства, взаимодействие с Роскомнадзором и правоохранительными органами. Тем не менее, существуют определенные сложности, связанные с отсутствием четкого законодательного определения «фейковой» информации, многоуровневостью системы реагирования и проблемами межведомственной координации.