Искусственный интеллект в креативных индустриях: авторство, охраноспособность и профессиональная идентичность

Введение. Распространение генеративных систем снижает технический порог создания текстов, изображений, музыки и аудиовизуального контента, однако одновременно затрудняет разграничение творческого вклада человека, технических операций и машинной генерации, вследствие чего вопросы доступности технологии, авторства и профессиональной идентичности оказываются взаимосвязанными. Правовой режим таких результатов исследуют В.О. Калятин, Е.П. Сесицкий, П.М. Морхат, Т.Е. Орлова, И.А. Филипова и Р.А. Будник, а влияние цифровых инструментов на креативный труд – В.А. Денисова, Е.Д. Кузнецова, И.В. Логунцова, Д.О. Новоселов и Т.С. Тимофеева. Однако юридическая граница между использованием искусственного интеллекта как инструмента и получением результата, конкретная форма которого определена системой, остается неопределенной.

Цель статьи состоит в разработке трехуровневой модели разграничения таких результатов, а научная новизна – в определении правовых последствий различной степени человеческого контроля для авторства, охраноспособности и атрибуции.

Материалы и методы. Исследование основано на Конституции РФ, части четвертой ГК РФ, Федеральном законе от 8 августа 2024 г. № 330-ФЗ, Национальной стратегии развития искусственного интеллекта, Постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 23 апреля 2019 г. № 10, российских и зарубежных судебных актах и научных работах по теме. Использованы формально-юридический, системный, сравнительно-правовой методы и анализ судебной практики.

Результаты. Прежде всего необходимо разграничить экономическую характеристику креативного продукта и его авторско-правовую квалификацию: Федеральный закон от 8 августа 2024 г. № 330-ФЗ «О развитии креативных (творческих) индустрий в Российской Федерации» определяет креативную индустрию как «креативная (творческая) индустрия (далее – креативная индустрия) – экономическая деятельность, непосредственно связанная с созданием, продвижением на внутреннем и внешнем рынках, распространением и (или) реализацией креативного продукта, обладающего уникальностью и экономической ценностью» (п. 1 ст. 3), а креативный продукт – как «креативный продукт – результат интеллектуальной деятельности или совокупность результатов интеллектуальной деятельности, а также продукция, работы, услуги, добавленная стоимость которых обусловлена использованием результатов интеллектуальной деятельности и (или) средств индивидуализации» (п. 2 ст. 3), однако названные понятия устанавливают принадлежность деятельности и продукта к сфере креативных индустрий, но сами по себе не свидетельствуют о наличии охраняемого произведения. Так, статья 1225 ГК РФ называет «произведения науки, литературы и искусства» (подп. 1 п. 1), а статья 1259 закрепляет, что «объектами авторских прав являются произведения науки, литературы и искусства независимо от достоинств и назначения произведения, а также от способа его выражения» (п. 1). Т.Н. Суминова подчеркивает: «Креативные индустрии – это “сердце” креативной экономики, знаковые пространства со свободой творчества и находящиеся на службе не столько коммерции, сколько общественного блага» [1, с. 74], следовательно, ценность продукта не заменяет творчества человека.

Следовательно, ни экономическая ценность результата, ни доступ к сервису и сохранение файла сами по себе не свидетельствуют о возникновении интеллектуальных прав. Е.Д. Кузнецова отмечает: «Обращение к системам искусственного интеллекта снижает порог собственного творческого поиска и обращает массы к готовым идеям и форматам» [2, с. 224]. Однако доступность цифрового производства не означает охраноспособности любого результата. Конституция РФ закрепляет: «Каждому гарантируется свобода литературного, художественного, научного, технического и других видов творчества, преподавания. Интеллектуальная собственность охраняется законом» (ч. 1 ст. 44), но эта гарантия не признает произведением любой результат генерации. Кроме того, по статье 1227 ГК РФ «интеллектуальные права не зависят от права собственности и иных вещных прав на материальный носитель (вещь), в котором выражены соответствующие результат интеллектуальной деятельности или средство индивидуализации» (п. 1), поэтому принадлежность компьютера, учетной записи или файла не подтверждает авторство. И.В. Логунцова пишет: «ИИ становится не только технологическим инструментом, но и участником культурного производства, влияя на границы авторства и восприятие идентичности» [3, с. 108], однако такое участие имеет функциональное, а не субъектно-правовое значение.

Поскольку функциональное участие ИИ не решает вопрос о принадлежности авторства, необходимо установить юридическое и профессиональное значение личного вклада: авторская атрибуция связывает имя с произведением, а профессиональная идентичность отражает признание компетенций и решений специалиста. Статья 1255 ГК РФ закрепляет: «автору произведения принадлежат следующие права: 1) исключительное право на произведение; 2) право авторства; 3) право автора на имя; 4) право на неприкосновенность произведения; 5) право на обнародование произведения» (п. 2), поэтому определение автора имеет имущественное, личное и репутационное значение. Е.Г. Евпак указывает: «Обе философские концепции подчеркивают, на наш взгляд, вторичность природы автора и первичность художественной ценности созданного музыкального произведения как продукта творческого акта» [5, с. 37], однако художественная ценность не устраняет необходимости установить лицо, сформировавшее выразительную форму. Д.О. Новоселов отмечает: «Когнитивная автоматизация, в отличие от традиционной (замена физического труда), характеризуется передачей алгоритмам функций, требующих принятия решений, креативности и эмоционального интеллекта» [6, с. 115], поэтому при квалификации результата необходимо разграничить решения человека и системы.

Вместе с тем установить такой вклад можно только применительно к конкретному результату, выраженному «в какой-либо объективной форме» (п. 3 ст. 1259 ГК РФ), причем значение имеет не формат файла, а наличие в нем охраняемых творческих решений человека. Поэтому черновик или цифровой файл могут охраняться при наличии самостоятельной выразительной формы, тогда как сам факт их создания или сохранения охраны не порождает. Аналогичный подход применяется и при определении соавторства: «граждане, создавшие произведение совместным творческим трудом, признаются соавторами независимо от того, образует ли такое произведение неразрывное целое или состоит из частей, каждая из которых имеет самостоятельное значение» (п. 1 ст. 1258 ГК РФ), но участие в технологической цепочке само по себе соавторства не образует, так как закон указывает, что «не признаются авторами результата интеллектуальной деятельности граждане, не внесшие личного творческого вклада в создание такого результата, в том числе оказавшие его автору только техническое, консультационное, организационное или материальное содействие или помощь» (п. 1 ст. 1228 ГК РФ).

Указанные положения позволяют сформулировать общий критерий авторства: согласно пункту 1 статьи 1228 ГК РФ автором признается гражданин, творческим трудом которого создан результат, а техническое, организационное или материальное содействие авторства не порождает. Поэтому генеративная система не обладает правосубъектностью, а владелец инфраструктуры и лицо, оплатившее сервис, не становятся авторами. В.О. Калятин отмечает: «Искусственный интеллект потенциально способен породить серьезные проблемы для создания новых результатов интеллектуальной деятельности, поскольку автор-человек никогда не сможет конкурировать с автором-искусственным интеллектом в быстроте и стоимости создания новых результатов интеллектуальной деятельности при его массовом применении (в особенности, в сферах, где нет высоких требований к художественной ценности создаваемого продукта)» [7, с. 34], однако скорость и стоимость генерации авторство не определяют. По статье 1257 ГК РФ указание лица автором создает опровержимую презумпцию, но не заменяет проверки творческого участия. Р.А. Будник пишет: «Сегодня наблюдается аналогичный спор об авторстве произведений, созданных с помощью больших лингвистических моделей, которые точнее именовать не искусственным интеллектом (ИИ), замещающим человека, но интеллектуальными помощниками (assisted intelligence), усиливающими когнитивные способности» [8, с. 84], поэтому система остается инструментом лишь при человеческом контроле формы.

Применение указанного критерия к результатам, созданным с использованием цифровых технологий, постепенно отражается в российской и зарубежной судебной практике. По делу № А40-200471/2023 Суд по интеллектуальным правам постановлением от 19 августа 2024 г. № С01-1330/2024 оставил без изменения судебные акты по спору о защите прав на видеоролик, при создании которого использовалась технология deepfake, а по делу № А42-3966/2023 суд учел исходную трехмерную модель и видеозапись процесса работы. Эти дела показывают, что применение цифровой технологии само по себе не исключает охраны при доказанности человеческого творческого участия, но не формируют универсального подхода к его достаточности. В деле Thaler v. Perlmutter результат был заявлен как автономно созданный системой, указанной единственным автором; Апелляционный суд округа Колумбия отказал в признании такого авторства, а Верховный суд США 2 марта 2026 г. отказал в пересмотре дела, не формулируя собственной позиции по существу. Следовательно, спор подтверждает невозможность признания системы автором, но не определяет достаточный объем участия человека в смешанном результате.

Поскольку закон и рассмотренные судебные акты не разграничивают результаты по степени человеческого контроля, предлагается трехуровневая модель, основанная на замысле, определении существенных элементов формы, отборе, переработке и окончательном решении. Первый уровень охватывает инструментальное использование ИИ, при котором человек создает форму, а система выполняет техническую функцию. Е.П. Сесицкий пишет: «Представляется, что первый случай не должен вызывать особых затруднений на практике, автором будет признаваться человек – физическое лицо, творческим трудом которого создан результат, а соответствующему результату интеллектуальной деятельности будет предоставлена правовая охрана в рамках действующих правовых конструкций» [9, с. 55], причем версии и правки могут подтвердить вклад. На втором уровне часть выразительных элементов определяется системой, а человек создает самостоятельный вклад посредством отбора, компоновки или переработки, поэтому охраняются человеческие элементы либо их оригинальное сочетание. П.М. Морхат связывает возможную правосубъектность ИИ не с сознанием, а со способностью нести ответственность [10, с. 255], а Г.И. Уваркин указывает на отсутствие у таких систем автономии воли [14, с. 4], поэтому ИИ является «соавтором» лишь метафорически. Третий уровень охватывает результат общего запроса без контроля формы и переработки. Д.А. Братусь пишет: «Искусственная атрибуция неотъемлемых прав автора в самобытных юридических конструкциях творческой подотрасли контрпродуктивна и даже вредна» [11, с. 120], поэтому пользователь, заказчик и разработчик автоматически авторами не становятся.

Вместе с тем квалификация авторства не исчерпывает правовой оценки сгенерированного материала, поскольку отсутствие его собственной охраны не исключает нарушения прав на ранее созданное произведение. Так, пункт 5 статьи 1259 ГК РФ устанавливает: «Авторские права не распространяются на идеи, концепции, принципы, методы, процессы, системы, способы, решения технических, организационных или иных задач, открытия, факты, языки программирования, геологическую информацию о недрах», а значит, абстрактная стилистическая манера сама по себе не охраняется, но воспроизведение оригинальной композиции, персонажей или текста может нарушать исключительное право. И.А. Филипова отмечает: «Пока гражданское законодательство не содержит четкой правовой регламентации субъектов авторского права на произведения, созданные с использованием технологий искусственного интеллекта, что провоцирует проблемы в правоприменительной практике» [12, с. 184], поэтому оцениваются охраняемые совпадения, переработка и возможность независимого создания. Статья 1265 ГК РФ закрепляет: «Право авторства – право признаваться автором произведения и право автора на имя – право использовать или разрешать использование произведения под своим именем, под вымышленным именем (псевдонимом) или без указания имени, то есть анонимно, неотчуждаемы и непередаваемы, в том числе при передаче другому лицу или переходе к нему исключительного права на произведение и при предоставлении другому лицу права использования произведения. Отказ от этих прав ничтожен», поэтому договор распределяет имущественные права, но не создает авторство.

Наряду с определением объема правовой охраны предложенное разграничение имеет значение для профессионального признания участника творческого процесса. Генеративное производство может скрывать компетенции и решения специалиста. Т.С. Тимофеева связывает профессиональную идентичность с профессионально значимыми качествами и компетенциями [15, с. 178], а в креативных профессиях ее сохранение зависит и от признания личного вклада. А.Г. Матвеев указывает: «Моральные права автора отражают социальную ценность авторства и творчества» [16, с. 6], поэтому атрибуция имеет личное и репутационное значение. Авторские права возникают без регистрации (п. 4 ст. 1259 ГК РФ), а версии, журналы генерации, рабочие файлы и переписка могут вместе с другими доказательствами подтверждать действия человека и их связь с итоговой формой.

Особое значение такая фиксация приобретает при коллективном и служебном создании произведений, где автор и правообладатель могут не совпадать. В соответствии со статьей 1295 ГК РФ «Авторские права на произведение науки, литературы или искусства, созданное в пределах установленных для работника (автора) трудовых обязанностей (служебное произведение), принадлежат автору», а «Исключительное право на служебное произведение принадлежит работодателю, если трудовым или гражданско-правовым договором между работодателем и автором не предусмотрено иное» (пп. 1, 2 ст. 1295 ГК РФ). История версий помогает разграничить творческие и технические функции, тогда как формула «все результаты и права принадлежат заказчику» не определяет объект, автора и объем прав. По статье 1288 ГК РФ «Договором авторского заказа может быть предусмотрено отчуждение заказчику исключительного права на произведение, которое должно быть создано автором, или предоставление заказчику права использования этого произведения в установленных договором пределах» (п. 2), поэтому договор должен регулировать применение ИИ, хранение версий, ответственность и атрибуцию. Локальный акт может конкретизировать эти условия, поскольку «Работодатели, за исключением работодателей – физических лиц, не являющихся индивидуальными предпринимателями, принимают локальные нормативные акты, содержащие нормы трудового права, в пределах своей компетенции» (ч. 1 ст. 8 ТК РФ), но он лишь распределяет функции и не создает авторство.

Заключение. Проведенное исследование показывает, что распространение генеративных технологий изменяет прежде всего способ установления юридически значимого творческого участия, поскольку указание имени, владение файлом, оплата сервиса или организационный контроль уже не позволяют достоверно определить автора, а правовая квалификация требует исследования происхождения конкретной выразительной формы и фактических решений человека. В связи с этим дальнейшее развитие регулирования должно быть направлено не на признание искусственного интеллекта субъектом права и не на автоматическое закрепление прав за разработчиком, заказчиком или владельцем платформы, а на формирование прозрачных правил разграничения авторства, правообладания, технического участия и ответственности, при которых договоры, локальные акты и правила сервисов конкретизируют порядок использования технологии, но не подменяют установленные законом основания возникновения авторских прав. Такой подход позволит одновременно избежать необоснованного расширения авторской монополии, сохранить личную связь автора с результатом и обеспечить предсказуемость правоприменения в цифровых креативных индустриях.