Влияние совместного проживания осуждённых на групповую динамику психокоррекционной группы в исправительной колонии

В исправительных колониях общего и строгого режимов осуждённые в обычных и облегчённых условиях проживают в общежитиях. Аналогичный порядок предусмотрен в колониях особого режима. В строгих условиях используются запираемые помещения либо помещения камерного типа. Тюремное и камерное содержание нельзя переносить на всех отбывающих лишение свободы [1]. Дальнейший анализ относится прежде всего к групповой работе в колонии, где участники проживают в общежитиях.

Правила внутреннего распорядка предусматривают, что многие повседневные действия осуждённые выполняют в составе одних и тех же отрядов или бригад. Решение о распределении по отрядам принимает комиссия учреждения с учётом личностных особенностей, здоровья, предполагаемого труда и обучения. Пища принимается поотрядно в столовой, а в рабочее время — побригадно в столовой или на объекте работы. Для вывода на работу и возвращения осуждённые выстраиваются поотрядно и побригадно. Передвижение групп по территории колонии, кроме колонии-поселения, осуществляется строем в порядке, установленном администрацией; в личное время свободное передвижение возможно лишь в пределах определённого изолированного участка [2].

Состав отрядов, рабочие назначения и распорядок различаются, поэтому участники не обязательно проводят вместе всё время. Однако при принадлежности к одному отряду или бригаде временно прекратить контакт после напряжённой встречи трудно. Между разными отрядами сохраняются каналы передачи информации и вероятность повторных контактов.

Круг повседневного общения при этом обладает относительной устойчивостью. Переводы и изменения трудовой занятости возможны, но зачастую одни и те же люди неоднократно встречаются в жилой и производственной зонах. Контакт определяется распорядком и организацией учреждения в большей степени, чем личным выбором. Психологическая дистанция между участниками вследствие этого регулируется ограниченно.

Повседневные отношения осуждённых разнообразны. Для групповой работы значимо существование системы связей, не создаваемой психологом и не контролируемой им полностью. Участники приходят с общей историей, а после встречи возвращаются в среду, где сказанное может повлиять на их дальнейшие отношения и повседневную жизнь.

Цель статьи — рассмотреть влияние постоянного внегруппового взаимодействия осуждённых на динамику психокоррекционной группы и определить требования к организации групповой работы в исправительной колонии. Под внегрупповым взаимодействием понимаются контакты участников за пределами организованных психологом встреч, включая обсуждение занятия с другими осуждёнными. В амбулаторной группе участники после встречи обычно расходятся и самостоятельно регулируют дистанцию. В колонии продолжение контакта в значительной мере задаётся распорядком.

Групповая психокоррекция действует не только через содержание упражнений. Во время встреч участники наблюдают реакции друг друга, вырабатывают нормы, занимают позиции, получают поддержку, вступают в союзы и конфликты. Из этих процессов складываются сплочённость, рабочий альянс, доверие и допустимая степень открытости. Метаанализ 55 исследований выявил устойчивую связь сплочённости с результатами групповой терапии [3]. В другом метаанализе, включившем 57 исследований, альянс с другими участниками или с группой в целом оказался сильнее связан с результатом, чем альянс только с ведущим [4]. Анализ данных 662 человек из 111 групп также показал, что участники различали терапевтические отношения прежде всего по их качеству — рабочему сотрудничеству, позитивной связи и негативным переживаниям, — а не только по тому, с кем именно строилась связь [5]. Следовательно, отношения между участниками – это один из факторов воздействия групповой терапии.

Положение подтверждается исследованиями коррекционных программ. Обзор работ с правонарушителями относит к процессуальным переменным характеристики ведущего, восприятие ведущего клиентами, терапевтический альянс и климат группы. Эти переменные могут облегчать или блокировать достижение целей, даже если программа содержательно не меняется [6]. В исследовании двенадцати групп британских тюрем, работавших по одной когнитивно-поведенческой программе, климат заметно различался. Оценённые участниками сплочённость, возможность действовать самостоятельно и выражать чувства были связаны со снижением установок, на которые направлялось лечение. Ведущие при этом оценивали атмосферу благоприятнее, чем сами участники [7], что с нашей точки зрения особенно значимо: внешнее выполнение заданий ещё не означает, что участники группы чувствуют себя достаточно безопасно для содержательной работы.

Российские публикации описывают применение структурированных групповых программ с осуждёнными и подчёркивают необходимость учитывать состав и социально-психологическую среду [8]. Но при этом связь совместного проживания с динамикой психокоррекционной группы непосредственно почти не измерялась, что, безусловно, требует дополнительных исследований, поэтому предлагаемые далее механизмы имеют вероятностный характер и не обязаны одинаково проявляться в каждом учреждении.

Группа в колонии не начинает развитие с нейтральной исходной позиции. До первого занятия между её будущими участниками могли сложиться дружеские связи, взаимная помощь, недоверие, конкуренция, конфликты и др. В сообществе осуждённых действуют не только официальные требования, но и групповые представления о допустимом поведении. Отечественные работы показывают, что неформальные объединения способны поддерживать собственные нормы и воздействовать на решения их участников [9]. Исследование группового правосознания также описывает механизмы подражания, идентификации, внушения и конформности, через которые общие представления закрепляются в повседневном общении [10]. Из этого не следует, что каждый отряд подчинён единой субкультуре. Важным мы считаем другое: у части участников уже есть референтный круг, чья предполагаемая оценка учитывается во время групповых встреч.

Предшествующие связи меняют сам смысл высказываний внутри группы. В обычной терапевтической группе сообщение участника о, допустим, совершённом поступке оценивается главным образом по реакции присутствующих и психолога. Осуждённый дополнительно соотносит его с тем, что произойдёт после возвращения в общежитие или бригаду. Возможность насмешки, осуждения, или других последствий может сделать молчание разумной стратегией защиты. Сдержанность в таком случае нельзя автоматически толковать как сопротивление коррекции, она может отражать реалистичную оценку последствий, которые ведущий группы не способен полностью предотвратить.

Формальное равенство участников на занятии не устраняет различий, существующих вне кабинета. Человек с более высоким неформальным статусом способен задавать допустимый тон разговора без прямых распоряжений, потому что другие участники группы следят за его реакцией, реже возражают, поддерживают выбранную им тему или обесценивают то, что он отверг. Участник, зависимый от него в быту, может соглашаться с ведущим лишь после того, как увидит одобрение неформального лидера. Обратная связь тогда выражает не столько собственное отношение, сколько необходимость сохранить положение внутри коллектива. Возможен и противоположный эффект, когда участник с устойчивым авторитетом первым признаёт затруднение и тем самым делает обсуждение приемлемым для остальных.

Эмпирические данные о низком пенитенциарном статусе показывают, почему одинаковое требование открытости может иметь неодинаковую цену для участников группы. В исследовании мужчин, отбывавших наказание в колонии строгого режима, сравнивались две группы по 20 человек. У осуждённых с низким статусом были выше показатели одиночества, бессмысленности существования и расхождения между реальным и идеальным «Я», а показатель силы воли — ниже; различия достигали уровня p ≤ 0,01 [11]. Безусловно, подобные результаты нельзя распространять на всех осуждённых или непосредственно превращать в прогноз поведения на занятии. Они указывают, что положение в отряде может быть связано с большей уязвимостью и меньшим доступом к поддержке. Включение человека в общую дискуссию без оценки его реальных отношений способно усилить, а не уменьшить переживание изоляции.

Неформальную структуру нельзя понимать как неизменную лестницу статусов, одинаковую для всех учреждений. Современный анализ описывает трансформацию оснований стратификации и зависимость выраженности неформальных правил от конкретной колонии [12]. Психологу важнее установить, кто с кем проживает и работает, чьё мнение учитывает, от кого зависит и может ли прекратить общение без неблагоприятных последствий, чем отнести человека к условной категории.

Правило конфиденциальности уменьшает риск, но не ликвидирует его. Психолог может объяснить, что содержание встреч не подлежит обсуждению, остановить расспросы во время занятия и не передавать личные высказывания сотрудникам. Тем не менее, он не контролирует разговоры в общежитии, столовой и на производственном объекте. Распространяться может не только точная информация, но и её пересказ, интерпретация или слух. Причём участник оценивает безопасность по предыдущему опыту, а не по формальной договорённости, принятой на первой встрече. Так, например, исследование женского исправительного центра показало, что напряжённость и недостаток доверия между проживающими сопровождались уходом от общения и отрицательно отражались на отношении к групповому лечению внутри учреждения [13]. В формирующем исследовании внедрения групповой терапии посттравматического расстройства в двух учреждениях США были опрошены 22 сотрудника и 14 осуждённых. Среди ожидаемых препятствий назывались недостаток приватности, быстрое распространение сведений и особенности среды, способные противодействовать терапии [14]. Устройство этих учреждений отличается от российских колоний, однако результаты подтверждают нереалистичность обещания полной конфиденциальности там, где участники продолжают жить вместе.

Групповое соглашение по этой причине должно регулировать и поведение после встречи (расспросы, шутки, намёки, вовлечение третьих лиц и др.). Психологу важно обозначить пределы контроля, а глубину раскрытия оставить предметом выбора участника. Отказ отвечать на конкретный вопрос допустим, если не нарушает безопасность группы.

Повседневные отношения влияют и на образование подгрупп. Союзники могут облегчать друг другу участие, но могут и совместно сопротивляться обратной связи либо заранее закрывать темы. Конфликтующие стороны способны использовать упражнение для продолжения спора. Ведущий видит реплику в контексте занятия, тогда как остальные считывают отсылку к неизвестному ему событию. Наблюдаемое поведение сохраняет смысл только вместе с историей внегрупповых контактов.

Особого внимания требует конфронтация. После сильной обратной связи участник амбулаторной группы обычно может уйти и самостоятельно решить, когда возобновить контакт. Осуждённый может сразу вернуться с другими участниками в жилое помещение или рабочую бригаду. Эмоциональное возбуждение сохраняется, а возможности дистанцироваться ограничены. Риск выше, если конфликт затронул статус одного из участников или события, унижающие одного из участников. То есть в рамках такой группы, завершая встречу, психологу особенно важно проверить, точно ли конфликт был разрешен.

Динамика продолжается между занятиями. За несколько дней в межличностных отношениях и пенитенциарном статусе участников может многое измениться. На следующей встрече это может проявляться косвенно (изменения в рассадке, отказ работы в парах, каких‑то шутках, и пр.). Психолог получает сведения фрагментарно и преимущественно от заинтересованных сторон. Регулярный вопрос о событиях между встречами здесь особенно необходим, так как психологу всегда будет не доставать контекста. Сообщения участников следует сопоставлять, не превращая группу в разбирательство и не требуя раскрытия сведений, способных ухудшить их положение.

Поведение на занятии ещё не свидетельствует о переносе навыка в повседневные отношения. Его следует оценивать по конкретным эпизодам между встречами. Значение имеет и динамика самой группы. В исследовании К. Келли и У. Уэлша 604 осуждённых были случайным образом распределены между двенадцатью группами одной тюремной программы лечения зависимостей. Через месяц различий в терапевтическом климате почти не наблюдалось, но через шесть месяцев группы уже различались по восприятию структуры программы, отношений с консультантом и его компетентности [17]. Следовательно, даже при одинаковой программе и случайном распределении состав постепенно создаёт собственный контекст работы. В колонии, где участники связаны до начала занятий, такое влияние может проявляться раньше и сильнее.

Предварительное изучение состава должно быть направлено не на общую «совместимость», а на выявление связей, ограничивающих свободу участия. В индивидуальной беседе выясняется, проживают ли кандидаты в одной секции общежития, работают ли в одной бригаде, имели ли недавние конфликты, существуют ли между ними материальные обязательства или бытовая зависимость, может ли один из них отказаться от просьбы другого и были ли случаи распространения личной информации. Отдельно оценивается, ожидает ли участник насмешек, давления или ухудшения своего положения после откровенного высказывания. Сведения соотносятся с наблюдением психолога и минимально необходимой информацией сотрудников. Основанием для раздельного включения служит не само знакомство, а активная угроза, выраженное статусное неравенство или невозможность безопасно возразить. Значимость последнего критерия подтверждается различиями в психологическом состоянии осуждённых с низким и иным неформальным статусом [11], а также данными о влиянии недостатка приватности и быстрого распространения сведений на участие в тюремной групповой терапии [14].

Формирование группы из одного отряда оправданно, если программа направлена на изменение конкретных моделей повседневного общения и между участниками отсутствуют отношения принуждения. Вместе с тем принадлежность к одному отряду повышает риск предварительных договорённостей, согласованного молчания (что может оказывать влияние и на психолога) и продолжения конфликта после встречи. Контроль должен включать краткий анализ событий между занятиями и возможность индивидуально сообщить о давлении. Рассчитывать на автоматическое распространение конструктивных норм нельзя. В сетевом исследовании терапевтического сообщества в тюрьме более вовлечённые в лечение осуждённые действительно образовывали устойчивые связи, однако их вовлечённость не передавалась менее активным участникам. Авторы обнаружили преимущественно сближение людей с уже сходным уровнем участия, а не доказанный эффект взаимного изменения [19].

Комплектование из разных отрядов целесообразнее, когда работа предполагает подробное самораскрытие, обсуждение травматического опыта или затрагивает участников с конфликтными и зависимыми отношениями. Уменьшение числа ежедневных контактов снижает вероятность немедленного давления, но не обеспечивает анонимности: сведения могут распространяться через общих знакомых, а участники продолжают встречаться на территории учреждения. Исследования коррекционных учреждений связывают недоверие между проживающими и опасения по поводу приватности с ограничением участия в групповой работе [13; 14]. Раздельное проживание участников следует поэтому рассматривать как снижение риска, а не как гарантию конфиденциальности.

Л. Харкинс и А. Бич сравнили десять групп, включавших 73 осуждённых за сексуальные преступления: пять групп были однородными по категории совершённого деяния, пять — смешанными. Значимых различий в общем климате и последующем рецидиве между вариантами состава не выявлено, хотя группы различались по свободе выражения чувств [18]. Результат показывает, что формальная категория участника недостаточна для прогноза групповой динамики. При комплектовании приоритет следует отдавать конкретным отношениям, возможности свободно говорить и предполагаемым последствиям занятия, а климат повторно оценивать в течение курса.

Выбор методов также должен соответствовать реальной безопасности. При высоком риске разглашения разумно отдавать предпочтение структурированным заданиям: распознаванию эмоций, анализу типичных ситуаций без идентифицирующих подробностей, репетиции коммуникационных навыков, решению задач и планированию поведения. Российская апробация пятимесячной программы коррекции эмоциональных состояний с участием 167 осуждённых показала снижение ситуативной тревожности и негативных эмоций, а также рост потребности в общении; программа сочетала последовательную работу с временной перспективой и конкретные упражнения [15]. Несмотря на то, что в рамках исследования не оценивались внегрупповые последствия, оно показывает, что содержательная коррекция возможна без требования постоянного глубокого самораскрытия.

Вместе с тем, осторожность не должна превращаться в запрет на эмоционально значимую работу. Исследование групповой экспозиционной терапии с 61 осуждённой женщиной показало высокую приемлемость метода; участницы описывали пользу от осознания общности опыта и от взаимного признания переживаний [16]. Результаты относятся к специально организованной программе и женской выборке в другой пенитенциарной системе. Они важны как свидетельство того, что совместное пребывание не делает глубокую групповую работу заведомо невозможной. Её допустимость определяется подготовкой, добровольностью, правилами, составом и возможностью сопровождать реакции после занятия.

В течение курса важно отслеживать изменения ролей. Собственную оценку климата полезно сопоставлять с анонимизированной обратной связью, поскольку психолог может воспринимать группу благоприятнее её членов [7]. Регулярная оценка безопасности, сплочённости и давления помогает раньше заметить неблагополучие.

Граница между психокоррекционной группой и повседневной жизнью исправительной колонии проницаема. В кабинет психолога входят отношения, возникшие в отряде, общежитии и рабочей бригаде; содержание встреч возвращается в ту же среду; события между занятиями меняют последующее поведение участников. Психолог наблюдает лишь отдельные эпизоды процесса.

Совместное проживание не является только препятствием. Оно повышает цену самораскрытия, усложняет конфиденциальность и продлевает конфликты после занятия, но одновременно создаёт пространство для немедленного применения навыков и сохранения конструктивных норм. Направление воздействия определяется конкретными связями между участниками. Предварительное изучение этих связей, реалистичные правила поведения после встреч, соразмерная безопасности глубина раскрытия и наблюдение за событиями между занятиями становятся частью метода, а не внешними организационными мерами. Групповая психокоррекция в колонии достигает своих целей тогда, когда психолог работает не только с процессом в кабинете, но и с доступными ему проявлениями непрерывной групповой динамики.