Доступ несовершеннолетних к социальным сетям: запретить нельзя разрешить

Цифровая эпоха кардинально изменила способы коммуникации, получения информации и формирования мировоззрения. Человечеству еще предстоит оценить как социальные сети поменяли мир, и почему, с одной стороны, общение стало доступнее, но, с другой стороны, на сколько выросла степень уязвимости каждого из нас. Однако сейчас одной из первоочередных задач, стоящих перед государствами и обществами, стало защита своих детей. Для подростков социальные сети становятся практически второй реальностью, в которой они проводят большую часть своего времени. При этом психологи обращают внимание на тот факт, что «безопасность выступает необходимым условием не только для сохранения здоровья и жизнеспособности личности, но также является основой, отправной точкой ее развития» [1, с.117]. На фоне цифровой трансформации все острее встает вопрос безопасности: именно виртуальное пространство становится ареной для распространения радикальных идей и вербовки молодых людей в террористические и экстремистские организации [2]. При этом исследователи отмечают, что «пик экстремистской активности приходится на периоды, когда общество наиболее уязвимо» [3, с.175].

Показательно, что во многих странах отчетливо обозначилась тенденция ужесточения государственного регулирования прибывания детей в сети, принимаются законы, ограничивающие или запрещающие использование социальных сетей несовершеннолетними. Логика запрета использования подростками социальных сетей кажется простой и убедительной: нет доступа – нет угрозы вовлечения ребенка в противоправные и деструктивные действия. Однако встает вопрос на сколько такая мера эффективна и как она соотносится с правами ребенка.

Настоящая статья посвящена комплексному анализу запрета на использование социальных сетей несовершеннолетними как потенциальной мере противодействия вовлечению в террористическую деятельность. Особую важность данному исследованию придает комплексность рассматриваемой проблемы, затрагивающей сразу несколько сфер: право, безопасность, психологию и педагогику, информационные технологии и социологию.

Междисциплинарный характер рассматриваемой проблемы предопределил методологическую основу исследования, в которую вошли общенаучные и частно-научные методы. Общенаучные методы выступили базой для систематизации и интерпретации собранного материала. Так, метод анализа и синтеза позволил разложить проблему на составляющие с последующим объединением полученных выводов в целостную картину. Системно-структурный метод дал возможность рассматривать правовое регулирование пребывания несовершеннолетних в цифровой среде как единый механизм, в котором стимулирующие и ограничивающие средства взаимосвязаны и взаимно обусловлены. В числе частно-научных инструментариев применен сравнительно-правовой метод, который позволил сопоставить законодательные подходы Австралии, Франции и отдельных штатов США к ограничению доступа несовершеннолетних в социальные сети. Метод правового моделирования позволил спрогнозировать возможные последствия запретительных мер, включая вторичные эффекты и оценить оптимальные сочетания ограничений и стимулов. Метод междисциплинарного анализа обеспечил привлечение данных из области биоэтики, социологии и теории коммуникаций при осмыслении рассматриваемой проблемы.

Вовлечение несовершеннолетних в террористическую деятельность представляет собой процесс целенаправленного воздействия на подростка, результатом которого является его склонение к участию в совершении преступлений террористической направленности. В цифровой среде этот процесс приобретает специфические черты, обусловленные технологическими возможностями современных платформ, а также личностными характеристиками молодежной аудитории. Всю эту совокупность «факторов, берущих свое начало в цифровой среде и выступающие причинами, условиями или катализаторами вербовки подростков» [4] мы обозначили как цифровые детерминанты и условно разделили на три группы: технологические, социально-цифровые и личностно-цифровые.

Представляется, что борьбу с феноменом вовлечения несовершеннолетних в террористическую деятельность целесообразно выстраивать исходя из противодействию комплексу цифровых детерминант. Однако в публичном поле мы все чаще слышим категоричные высказывания о необходимости запрета использования подростками социальных сетей [5].

По запретительному пути пошли и в ряде государств, ограничив пользование социальных сетей детям до определённого возраста. Австралия стала первой страной, которая в 2024 году приняла закон, запрещающий детям младше 16 лет заводить и пользоваться аккаунтами в социальных сетях [6]. Примечательна скорость принятия закона: идея национального запрета возникла лишь в мае 2024 года, а уже к ноябрю 2024 была воплощена в нормативно-правовой акт, несмотря на значительную критику со стороны академического сообщества, детских правозащитников, технологических компаний и Австралийской комиссии по правам человека [7].

Безусловно, принятие закона стало громким кейсом, способствующим обсуждению взаимосвязи конституционных прав личности и ограничения пользования информационным пространством.

Однако аналогичная практика стала распространяться по миру. Подобный закон был принят во Франции, а также ведутся обсуждения в Греции, Австрии, Португалии, Испании, Дании и др.

Запрет социальных сетей для детей с 15 лет во Франции должен был вступить в силу с сентября 2026 года, однако, Конституционный совет отменил поправки, отметив, что «закон слишком широко отхватывал цифровые ресурсы, не оценивая риски каждой платформы отдельно, и при этом не оговаривал достаточных гарантий защиты частной жизни про проверке возраста» [8].

В США некоторые штаты начали принимать законопроекты, запрещающие использование социальных сетей несовершеннолетними. Однако подобные меры столкнулись с серьезным правовым противодействием. Федеральными судьями в Огайо, Калифорнии и Арканзасе законы были временно заблокированы, одним из оснований названо неконституционное ограничение права детей на свободу слова. [9]

Таким образом мы видим, что практика законодательных ограничений сталкивается с конституционно закрепленными правами и свободами человека. При этом в науке не сложилось единого понимания на сколько ограничительные меры будут действенны и как они соотносятся с правами ребенка.

С одной стороны, исходя из логики запрета можно согласится с тем фактом, что, лишая подростка доступа к платформам, на которых ведется вербовка в террористические и экстремистские организации, государство минимизирует последствия радикализации через социальные сети. Тем самым правительство защищает граждан, в частности несовершеннолетних, от деструктивного информационного воздействия, что в свою очередь обеспечивает национальную безопасность государства в целом.

Однако меры, принимаемые на данном этапе, отличаются слабой проработанностью и находят оппонентов, высказывающих опасения с правовой, этической и практической точек зрения.

Практические возражения основываются на многочисленных данных, свидетельствующих о неэффективности запретительных и технических мер. К примеру, в Южной Корее ночной «комендантский час» для онлайн‑игр, введённый в 2011 году для подростков, доказал свою бесполезность: интернет-использование снизилось в среднем лишь на две минуты [10].

Более того, запрет способен дать обратный эффект в обеспечении безопасности несовершеннолетних в сети. Подростки, опасаясь нарушить закон, могут уклоняться от сообщения родителям или учителям о переписках в социальных сетях. Вытеснение общения в теневой сегмент повышает риск радикализации именно там, где контроль наиболее затруднен [11].

Этическую оценку введения запрета на пользование социальными сетями несовершеннолетними дали в своей работе Озчифтджи В. М., Демир М., анализирующей австралийское законодательство [11]. Исследователи взяли за основу работу Т. Бичема и Дж. Чилдреса [12] и сопоставили введенный запрет через призму принципов уважения автономии, ненанесения вреда, благодеяния и справедливости.

С точки зрения уважения автономии, категоричный возрастной запрет трактует всех подростков младше 16 лет как однородную группу, не различая их индивидуальный уровень зрелости, цифровой грамотности и цели использования. Такой подход игнорирует тот факт, что переход от детства к взрослости носит гетерогенный характер и происходит постепенно. С точки зрения ненанесения вреда, можно констатировать, что существует связь между определёнными способами использования социальных сетей и предсказуемыми рисками. Однако запрет сам по себе способен порождать новые виды вреда: лишение доступа к сообществам поддержки, ослабление каналов поиска помощи, усиление одиночества и цифрового неравенства.

С точки зрения благодеяния, запрет социальных сетей представляется сильной защитной мерой, обоснованной интересами здравоохранения. Однако в условиях эмпирической неопределённости относительно масштаба и механизмов влияния на здоровье превентивный механизм требует тщательной проработки вмешательства, особенно если речь идет о фундаментальных правах граждан.

С точки зрения справедливости, запрет, выглядевший «формально равным» для всех, способен порождать ассиметричные эффекты для разных социальных групп, усугубляя существующие неравенства. Кроме того, абсолютное запрещение цифровых прав детей вступает в противоречие с Конвенцией ООН о правах ребенка. В частности, статья 13 устанавливает, что «ребенок имеет право свободно выражать свое мнение» [13], а также статья 17 закрепляет, что «государства-участники признают важную роль средств массовой информации и обеспечивают, чтобы ребенок имел доступ к информации и материалам из различных национальных и международных источников …» [13]. Также следует отметить, что в замечаниях общего порядка № 25 Комитета ООН по правам ребенка «О правах детей в цифровой среде», установлено, что «дети имеют возможность пользоваться своими правами в цифровой среде … которые являются неотъемлемой частью их прав, закрепленных в Конвенции» [14].

Таким образом, мы можем констатировать, что с правовой точки зрения запрет использования социальных сетей несовершеннолетними вызывает конфликт с фундаментальными правами человека и гражданина, такими как доступ к информации, свободу выражения мнения и др. Как показали примеры США и Австралии, тотальные запреты сталкиваются с противодействием со стороны органов конституционного контроля. При этом также необходимо отметить, что системы проверки возраста требуют от компаний сбора чувствительных данных о детях, что само по себе сопряжено с рисками для приватности.

С доктринальной точки зрения всякий запрет, а том числе запрет на пользование социальными сетями несовершеннолетними, представляет собой одну из мер правового воздействия, встроенную в более широкий механизм правового регулирования. В отечественной теории права разработку получил подход А. В. Малько, рассматривающий правовые стимулы и правовые ограничения как парные, соотносимые юридические категории [15]. Сужение прав одного субъекта, как правило, означает расширение прав другого, и наоборот. Применительно к рассматриваемой нами проблеме это означает, что предоставление ребенку свободы в цифровой среде (стимул) почти неизбежно влечет ограничение прав государства на жесткий контроль и ослабляет защиту, введение категоричного запрета (ограничение) сокращает цифровую правоспособность несовершеннолетнего.

Примеры правового регулирования, которые на данный момент сложились в мировой практике показывают, что, столь жесткая форма ограничения вступает в противоречие с фундаментальными правами ребенка. С точки зрения правовых стимулов – ограничений это свидетельствует о нарушении баланса. Государство, избрав только запретительный вектор воздействия, оставляет без должного внимания стимулирующие механизмы – правовую и цифровую грамотность, безопасный дизайн социальных сетей, поощрение ответственного поведения как самих подростков, так и родителей.

Отсюда следует вывод, имеющий значение для выстраивания правовой политики в сфере противодействия вовлечению несовершеннолетних в террористическую и экстремистскую деятельность по средствам социальных сетей: запрет не может быть самодостаточным средством правового воздействия. Эффективное правовое регулирование предполагает сочетание ограничительных и стимулирующих мер: ограничение доступа к социальным сетям должно сопровождаться стимулированием цифровой устойчивости ребенка, развитием у него навыков критического восприятия информации и созданием позитивных альтернатив пребыванию в деструктивных онлайн-сообществах. Лишь при соблюдении такого баланса запрет на использование социальных сетей несовершеннолетними не превращается в неоправданный патернализм и не порождает вторичный вред.