К вопросу о «сегментированном» характере адвокатской тайны в цивилистическом процессе

Адвокатская тайна традиционно рассматривается как одна из важнейших гарантий отношений между адвокатом и доверителем. Однако ее широкое законодательное определение неизбежно ставит вопрос о пределах действия этой защиты. В частности, в гражданском и арбитражном процессе. Здесь вполне применима знаменитая латинская максима «In generalibus versatur error» (с лат. — «Общие выражения плодят ошибки»): при отсутствии четких критериев суды по‑разному подходят к вопросу о том, какая информация действительно должна оставаться защищенной адвокатской тайной, а какая может быть исследована в рамках судебного разбирательства. Это ярко демонстрирует необходимость поиска более понятного подхода к определению объема такой защиты. Одним из возможных решений может стать идея «сегментирования» адвокатской тайны, позволяющая определить сферу отношений, в которой защита действует безусловно.

Обращаясь к Федеральному закону «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в РФ», мы получаем следующее определение: «адвокатской тайной являются любые сведения, связанные с оказанием адвокатом юридической помощи своему доверителю» [1]. Однако, данное определение закладывает основу для расширенного толкования абсолютного действия адвокатской тайны.

Расширенное толкование предусмотрено и ст.6 КПЭА, устанавливающей неисчерпывающий перечень защищаемой информации. Так, адвокатской тайной охраняются, в числе прочего, факт обращения к адвокату, все собранные доказательства и документы, сведения, полученные от доверителей, информация о доверителе, ставшая известной адвокату, содержание правовых советов, адвокатское досье, условия соглашения об оказании помощи, а также любые другие сведения, связанные с оказанием юридической помощи [2]. В этой связи очевидно, что такое широкое и абсолютное понимание объема адвокатской тайны должно находить какое-либо ограничение.

С точки зрения российской судебной практики сложно вывести какие-либо правила уточнения распространения адвокатской тайны на информацию, имеющую значение для гражданских дел. Однако арбитражные суды иногда формируют понимание адвокатской тайны в цивилистическом процессе.

Например, Постановлением Девятого арбитражного апелляционного суда от 02.05.2024 № 09АП-12443/2024 из‑под действия адвокатской тайны судом было выведено соглашение об оказании юридической помощи ввиду его гражданско-правового характера [3]. Такая же позиция была представлена и в решениях Арбитражного суда Московского округа от 11.08.2021 № Ф05-18411/2021[4] и от 30.12.2019 № Ф05-23019/2019[5]. В Постановлении Восьмого арбитражного апелляционного суда по делу № А46-4475/2023 суд отнес к адвокатской тайне сведения о движении денежных средств по расчетному счету коллегии адвокатов [6].

Таким образом, в отсутствие законодательных критериев определения адвокатской тайны суды в какой‑то степени склонны к самостоятельному расширению или сужению понятия объема защищаемой информации.

В российской доктрине также отсутствует полноценная дискуссия по вопросу уточнения объема адвокатской тайны. Общепринятым уже является тот факт, что институт охватывает любые сведения, связанные с оказанием юридической помощи. Юрий Сергеевич Пилипенко в своем автореферате, раскрывая общетеоретические основы правового режима адвокатской тайны, прибегает к тезису о неисчерпывающем характере ее содержания [7].

Наравне с уже устоявшимся концептом существует непопулярная позиция о том, что адвокатская тайна носит «сегментарный характер». Данный термин применительно к адвокатской тайне был выведен в связи с рассмотрением жалобы адвоката Р.Р. Идиятдинова в Конституционном Суде Российской Федерации. Смысл сводился к противопоставлению адвокатской тайны и тайны следствия: если последняя имеет публично-правовое значение и подлежит приоритетной защите, то адвокатская тайна рассматривается как защищаемая лишь в определенных «сегментах» правоотношений [8]. Не затрагивая дискуссию относительно противоречия данного подхода общепринятым взглядам на природу адвокатской тайны, отметим лишь, что критика «сегментарности» в контексте уголовно-процессуального права обоснована.

Однако данный факт не означает, что сам концепт лишен ценности. Напротив, следует посмотреть на общую идею о том, что для адвокатской тайны в рамках гражданского процессуального законодательства могут быть установлены свои сферы правоотношений, где она безоговорочно действует.

Под «сегментированием» адвокатской тайны автор понимает определение функционально обусловленной сферы правоотношений, в пределах которой любая коммуникация адвоката с доверителем автоматически относится к категории защищенной, а за ее пределами сведения оцениваются исходя из характера отношений по оказанию юридической помощи и значением информации для разрешения спора.

В этом смысле «сегментирование» означает не уменьшение степени защиты тайны как таковой, а лишь определение той сферы правоотношений, в пределах которой защита действует безусловно и не требует дополнительного обоснования. За пределами этого «сегмента» информация, относящаяся к отношениям адвоката с доверителем, может являться предметом доказывания.

Для того, чтобы понять, что при «сегментированном» подходе адвокатская тайна также надлежащим образом защищает интересы доверителя, следует обратиться к зарубежному опыту. В Соединенных Штатах Америки судебная практика на протяжении длительного времени вырабатывает механизмы очерчивания объема адвокатских привилегий, выполняющих смежные с российской тайной функции.

В США ключевыми институтами, определяющими объем защиты информации в отношениях адвоката и доверителя, являются адвокатско-клиентская привилегия (attorney-client privilege) и доктрина рабочего продукта (work product doctrine). По общему правилу объем привилегий не является абсолютным. Судебная практика выработала несколько подходов, которые этот объем ограничивают.

Так, критерием ограничения выступает цель коммуникации. Для коммуникаций с двойной целью, например, получение стратегии ведения бизнеса и юридической консультации, суды применяют критерии основной цели [9] и значительной цели[10]. Защита предоставляется только тем коммуникациям, которые осуществляются с целью получения или предоставления юридической консультации. При этом данная цель должна быть единственной либо, по крайней мере, преобладающей. Верховный суд США в деле Upjohn Co. v. United States [11] подтвердил этот принцип, распространив его на корпоративных клиентов. Следовательно, коммуникации, имеющие сугубо деловой, операционный или стратегический характер, не защищены, даже если в них участвует адвокат.

Федеральный суд Западного округа Вашингтона в деле Garner v. Amazon.com Inc. постановил, что простое добавление адвоката в копию письма не делает всю переписку конфиденциальной, если ее назначение состоит не в получении юридической консультации [12]. Суд разграничил консультации по операционным и юридическим вопросам, разрешив защиту только тех фрагментов документов, которые действительно раскрывают характер запроса юридической консультации или предоставленного совета [13].

В доктрине вопрос об объеме содержания адвокатских привилегий является предметом давней дискуссии, в которой столкнулись два основных подхода.

Первый подход, связанный с идеями выдающегося юриста Джона Генри Уигмора, рассматривает адвокатскую тайну как исключение из фундаментального правила о необходимости представления всех доказательств, имеющих доказательственную ценность [14]. С этой точки зрения, привилегия должна толковаться ограничительно. Сторонники этого подхода опасаются, что слишком широкая трактовка тайны будет препятствовать установлению истины в суде [15].

Второй подход ставит во главу угла социальную ценность отношений между адвокатом и клиентом. Согласно этой позиции, конфиденциальность отношений является более весомой, чем раскрытие каждого конкретного доказательства в процессе [16]. Этот подход можно наблюдать и в судебной практике. Верховный суд штата Миссури в деле State ex rel. Great American Insurance Co. v. Smith отверг узкое толкование Уигмора и постановил, что защите подлежат все коммуникации между адвокатом и клиентом, включая советы и стратегии адвоката, а не только те, которые раскрывают содержание сообщений клиента [17].

Доктрина рабочего продукта (work product doctrine), сформулированная в деле Hickman v. Taylor [18] и закрепленная в Федеральных правилах, защищает документы и материалы, подготовленные представителями стороны для подготовки к конкретному судебному разбирательству [19]. В деле Simon v. G.D. Searle & Co. суд отказал в применении доктрины к документам, подготовленным в рамках обычной хозяйственной деятельности [20]. Вместе с тем в ряде дел по страховым спорам суды признавали привилегию для материалов, подготовленных самим страховщиком, если на момент подготовки уже была очевидна высокая вероятность возникновения судебного спора [21].

Данный подход иллюстрирует, что ключевым критерием для определения объема защиты выступает функциональная связь подготовленных материалов с конкретным судебным разбирательством, а не статус лица, их подготовившего.

Из вышеизложенного следует, что восприятие идеи «сегментарного» характера адвокатской тайны применительно к гражданскому процессу позволило бы разрешить существующую проблему правовой неопределенности. Законодательное закрепление критерия функциональной связи информации с оказанием профессиональной юридической помощи в рамках конкретного поручения либо формирование соответствующей единообразной судебной практики не требует изменения основополагающих принципов отечественного судопроизводства и законодательства об адвокатуре.

Практическим результатом такого уточнения могло бы стать более активное использование представителями сторон заявлений об адвокатской тайне в гражданских и экономических спорах, поскольку у адвокатов и доверителей появится ясное понимание пределов действия защиты. Суды, в свою очередь, получат возможность давать более четкую и последовательную оценку обоснованности таких заявлений.

При этом «сегментирование» не умаляет абсолютного характера адвокатской тайны в рамках установленных правоотношений, а лишь определяет необходимость несения стороной бремени доказывания необходимости сохранения конфиденциальности. Опыт США подтверждает, что определение объема привилегий не ослабляет защиту интересов доверителя, а напротив, укрепляет доверие к институту в целом за счет своей предсказуемости.