К вопросу о начислении процентов по ст. 395 ГК РФ на убытки

С давних времен любое лицо, против своей воли лишенное принадлежащего блага, руководствуясь желанием восстановить нарушенный интерес, опиралось на присущее человеку чувство справедливости, в примерном виде описанное Юстинианом как твердое и постоянное желание каждому воздать по заслугам (курсив мой - В.Л.). Представление человека о справедливом наказании и динамика изменения данного представления неизбежно находили отражение в правовых актах соответствующего исторического периода. Обозначенное стремление к справедливости в отдельные моменты истории предоставляло лицу, понесшему убытки, право применения к нарушителю насилия, частичного ограничения его свободы (как это было при существовании долговых тюрем) или даже обращения последнего в рабство [1].

В своем трактате «О законах» Цицерон писал: «Кара да соответствует преступлению! – дабы каждый нес наказание в соответствии со своим проступком: чтобы самоуправство каралось утратой гражданских прав, алчность – пеней, искательство почетных должностей – дурной славой» [2].

С развитием общества и укреплением значения отдельно взятой личности, права лица, которому в результате неправомерных действий был причинен ущерб, ограничивались, за редкими исключениями, возмещением имущественных потерь. Указанный подход, исключающий пережитки раннего феодального строя, остается актуальным и в настоящее время.

Отечественным правопорядком данное решение закрепляется в статье 15 Гражданского кодекса Российской Федерации (далее – ГК РФ), провозглашающей принцип полного возмещения убытков, т.е. как реального ущерба, так и упущенной выгоды потерпевшего, а также в статье 1082 ГК РФ, определяющей конкретные способы возмещения вреда.

Частным проявлением обязанности по возмещению убытков в денежном обязательстве является установленная статьей 395 ГК РФ ответственность за неправомерное пользование чужими денежными средствами. Целью указанного механизма, как очевидно следует из его названия, является возмещение кредитору инфляционных и иных потерь, связанных с невозможностью использования принадлежащих ему денежных средств.

При изложенных обстоятельствах, на первый взгляд, не должна вызывать никаких сомнений возможность и даже необходимость применения указанного способа возмещения потерь в ситуации, когда потерпевший был лишен денежных средств в результате деликта (например, кражи), так как возникшее из причинения вреда обязательство связано исключительно с возвратом принадлежащих потерпевшему денежных средств. Не поддается сомнению и тот факт, что потерпевший, не имея возможности использовать данные денежные средства, несет имущественные потери, связанные, как минимум, со снижением их покупательной способности.

Вместе с тем отечественная правоприменительная практика, допуская общую возможность начисления процентов на сумму убытков, заняла крайне противоречивую позицию при определении момента, с которым связывается возникновение права на их начисление.

Возникшая по указанному вопросу дискуссия берет начало с принятия совместного Постановления № 13/14 [3] и его пункта 23, установившего право суда начислить проценты на основании п. 1 ст. 395 ГК РФ в ситуации, когда вред не может быть возмещен в натуре (ст. 1082 ГК РФ) и подлежит возмещению в денежном выражении. Этим же пунктом было определено, что право кредитора на начисление процентов в отсутствие соглашения сторон об ином возникает с момента вступления в законную силу судебного акта, устанавливающего соответствующее денежное требование.

Сформированная в Постановлении № 13/14 высшими судебными инстанциями позиция в свое время нашла одобрение в работах видных отечественных исследователей, справедливо отмечающих, что сам по себе факт причинения вреда не может устанавливать размер денежного обязательства, а представляет собой один из элементов юридического состава денежного обязательства, окончательное формирование которого возможно лишь на основании судебного акта, устанавливающего размер требований к должнику [4].

В дальнейшем указанная позиция была отражена в пункте 57 Постановления Пленума ВС РФ от 24.03.2016 № 7 «О применении судами некоторых положений Гражданского кодекса Российской Федерации об ответственности за нарушение обязательств», по своему содержанию, в целом, тождественному пункту 23 Постановления № 13/14.

Сформированный подход был в полной мере воспринят судами низших инстанций и по настоящее время воспринимается ими как универсальный запрет на начисление процентов на внедоговорные убытки до вступления в силу судебного акта, которым установлен их размер вне зависимости от их природы [5].

Вместе с тем универсальность, которую правоприменительная практика придала указанному запрету, распространив его на все категории дел о возмещении убытков, нельзя признать бесспорной, в связи с чем сложившийся подход в настоящее время обоснованно подвергается критике в отечественной доктрине, так как правило, направленное на восстановление справедливости в случае невозможности возместить вред в натуре, может иметь полностью обратное значение для ситуации, в которой вред с самого начала имел денежное выражение.

Предположим, что делинквент, являясь единоличным исполнительным органом общества с ограниченной ответственностью, принял решение о выплате себе значительной премии в отсутствие необходимого согласия единственного участника. Участник, по прошествии двух лет узнавший о принятых директором решениях, обратился к последнему с претензией о возврате данных денежных средств, и, после нескольких месяцев ведения безуспешных переговоров, подал в суд исковое заявление о взыскании убытков по правилам ст. 53.1 ГК РФ с одновременным предъявлением требования о взыскании процентов за неправомерное пользование данными денежными средствами с момента фактического причинения вреда.

Суд, установив противоправность действий директора и удовлетворив требование о взыскании в пользу Общества убытков, применяет вышеизложенные положения п. 57 Постановления № 7 и отказывает во взыскании процентов, предлагая истцу дождаться вступления решения в законную силу.

В такой ситуации Общество, на длительный срок лишившееся возможности использовать принадлежащие ему денежные средства для расчета по текущим обязательствам, вложения с целью расширения бизнеса, или, по меньшей мере, размещения их на банковском депозите с целью получения процентов, своевременно реализовавшее право на судебную защиту и подтвердившее противоправность действий причинителя вреда, необоснованно занимает проигрышную позицию, так как принимает на себя все инфляционные потери, в то время как делинквент, даже будучи заведомо осведомленным о противоправности своих действий, не имеет никакой мотивации возмещать причиненный вред во внесудебном порядке.

Вдвойне абсурдным такой подход видится в ситуации, когда известная сторонам правоотношения денежная сумма была похищена делинквентом, который, имея возможность использовать ее по собственному усмотрению без сопутствующих инфляционных рисков, не имеет никаких логичных причин для ее возвращения ранее вступления в законную силу судебного акта и возбуждения в отношении него исполнительного производства.

Обоснованные сомнения в актуальности такого подхода неоднократно выражались Н.В. Тололаевой, А.А. Громовым [6], М.А. Церковниковым [7] и А.Г. Карапетовым [8]. В частности, А.А. Громовым и Н.В. Тололаевой отмечается, что ситуация, связанная с применением данного правила, является абсурдной, так как приводит к результату, при котором должнику с точки зрения гражданско-правовых последствий становится выгоднее получить денежные средства по деликту, т.е. украсть, чем по договору (курсив мой - В.Л.).

Более того, сформированный к концу прошлого века фундамент, на котором до сих пор держится постулат о моменте возникновения права требования о возмещении убытков, как представляется, в настоящее время опровергнут самим Верховным Судом РФ [9], прямо допускающим зачет и уступку требования о возмещении вреда с момента его причинения, т.е. с момента, в который требование для целей начисления процентов «созревшим» не является.

При этом, как справедливо отмечается А.Г. Карапетовым, невозможность установить точный размер убытков не может свидетельствовать в пользу отсутствия обязательства по их возмещению, что прямо следует из общих начал гражданского законодательства. В частности, аналогичная ситуация имеет место в спорах о размере страхового возмещения. Еще более оспариваемый подход утрачивает релевантность при его применении к вышеизложенным ситуациям, в которых убытки с самого начала имеют денежное выражение.

При изложенных обстоятельствах становится очевидно, что сформулированное п. 57 Постановления № 7 правило о неначислении процентов на сумму убытков подлежит если не полной отмене, то, по меньшей мере, определенным корректировкам применительно к отдельным случаям взыскания убытков. Неактуальность ранее сформулированного подхода подтверждается и наметившейся в судебной практике тенденцией к преодолению указанных положений, например, через квалификацию таких процентов в качестве самостоятельных имущественных потерь [10].

Дополнительным доводом в пользу несостоятельности действующего регулирования является отсутствие соответствующих правил в правопорядках континентальной Европы, которые, если не устанавливают более ранний момент возникновения убытков в кодексе, оставляют правоприменителю возможность для определения более раннего момента начисления обсуждаемых процентов [11].

Вместе с тем следует согласиться с тем, что бездумная рецепция в отечественное законодательство положений, опирающихся на привычный для Франции институт судейского усмотрения, игнорирование сложившейся в отечественном правопорядке традиции могут привести к непредвиденным последствиям и лишь ухудшить стабильность гражданского оборота.

Аналогичным образом необходимо признать, что начисление процентов с момента правонарушения, как это установлено, например, статьями 7.4.9, 7.4.10 Принципов УНИДРУА 2016 г., или с момента возникновения убытков, как это предусмотрено ст. 5.241 ГК Бельгии, не может отвечать интересам существующего имущественного оборота, так как, по мнению автора, исключает достижение необходимого баланса интересов участников правоотношения, попросту меняя уязвимый субъект с потерпевшего на причинителя вреда, который, при определенных обстоятельствах, может даже не знать о том, что потерпевший понес какие-либо убытки.

Возникшая потребность в новом подходе к регулированию обозначенного в настоящей работе спорного вопроса требует от законодателя поиска компромиссного решения, при котором право на начисление процентов возникает у кредитора с момента получения должником мотивированной претензии об их компенсации. Такое регулирование спорных правоотношений, с одной стороны, позволит переместить инфляционные издержки на должника, побудив его к внесудебному удовлетворению требований, с другой стороны, защитит интересы кредитора от злоупотреблений со стороны должника.