К вопросу о положении партикулярного (местного) права в дореволюционной российской юридической науке

В настоящее время в российской юридической науке отмечается, что одной из базовых в законодательстве Российской империи официально закреплялось действие общих для всех местностей и всего населения законов и законов, изданных для отдельных местностей и каких-либо частей населения империи, остававшееся в силе вплоть до крушения империи в 1917 году.

Эта особенность законодательства фиксировала реальную неоднородность правового пространства Российской империи, причем большая часть местностей, где действовало местное право, вошли в состав единого Российского государства на протяжении XVIII‑XIX вв., что делало очевидной связь их появления с процессом интенсивного империестроительства.

В дореволюционной юридической науке, включая историю права, таковая связь признавалась, но на уровне ее фактической констатации. Само же партикулярное право рассматривалось преимущественно как некоторая частная особенность отечественного права, присущая отдельным национальным регионам империи, но не как системное явление, присущее самой имперской системе права. Поэтому справедливо говорить об изучении в дореволюционной юридической науке явления местного права (термин «партикулярное право» использовался крайне редко) как некоей частной черты российского права.

Весь историографический свод дореволюционной юридической литературы, в той или иной степени касавшейся проблемы местного (партикулярного) права в Российской империи, на наш взгляд, допустимо разделить на две группы.

К первой группе мы относим все общие работы российских правоведов – исследователей публичного (государственного) и частного (гражданского) права, а также истории российского права, в которых обращение к теме местного права имело, как правило, фрагментарный, глубоко второстепенный характер.

К второй группе – работы, непосредственно посвященные местному праву, подавляющее большинство которых было создано цивилистами, поскольку местное право чаще всего охватывало гражданское право.

Для трудов российских специалистов в области государственного права (публичное право в науке того времени практически отождествлялось с государственным правом) объединяющей чертой являлось объяснение представленности в правовом пространстве России партикулярного права расширением пределов российской государственности, имевшим естественно-природный характер.

Лапидарно эту мысль выразил Н. М. Коркунов: «С постепенным разрастанием территории России границы ее охватывали собою одно за другим множество самостоятельных прежде государств или владений других держав, и русская власть нередко сохраняла за присоединенными областями их местные законы и учреждения, предоставляя им иногда более или менее широкую местную автономию» [1, С. 188].

Близкие по смыслу определения можно встретить у его коллег.

К примеру, И. Е. Андреевский полагал, что «как в государстве могут быть отдельные части, слившиеся с государством в силу исторической своей судьбы и развивавшие по‑своему, отличным от других частей государства образом свои потребности, то могут быть издаваемы и законы местные, имеющие силу только в той части государства, для которой изданы» [2, C. 186].

А. Д. Градовский считал, что «Россия, занимающая больше половины Европы и значительную часть Азии, заключающая в себе самые разнообразные местности, которые некогда имели свою общую историю, в видах политического благоразумия не могла не допустить некоторых местных особенностей в своих владениях». Самодержавная власть при этом была «вправе видоизменить содержание местных законов и даже вовсе отменить их силу». «Исключения из общерусского права, – указывал автор, – выражаются или в строе местных учреждений, или в особенностях гражданского права», причем, «если по источнику своему местные законы стоят наравне с законами общими, то в отношении своей обязательной силы в тех местностях, где они действуют, они имеют первенство над общим правом» [3, С. 133-135].

А. С. Алексеев относил Россию к государствам с большой территорией (наряду с Британской империей, Соединенными Штатами и др.), которые «не вступают в историю готовыми историческими телами; они, так сказать, не высечены из одного куска, а представляют собою мозаику небольших областей». Первоначальным зерном России было Московское княжество, которое присоединило удельные княжества по «национальным мотивам», а все остальные территории – по мотивам политическим [4, C. 194-195].

Все эти государствоведы ограничивались данными общими оценками и более в своих работах к теме местного права не обращались.

Лишь Б. Э. Нольде уделил местному праву должное внимание.

По его мнению, это было не частное, а общеправовое явление, прежде всего в силу его распространенности. Западная окраина Российской империи, от Бессарабии до Финляндии, подчеркивал он, «представляла пояс автономных областей со своеобразным политическим устройством, отношение которых к остальной России покоилось на совершенно иных началах, нежели отношение к целому и центру других ее частей» [5, C. 280]. Эта автономность была создана разными способами самой императорской властью, отличалась нестабильностью, неоднократно подвергалась изменениям и, за исключением Финляндии, оказалась недолговечной.

В общих трудах российских цивилистов преобладала точка зрения, близкая позиции их коллег-государствоведов, – местное право – это результат исторического расширения государственной территории России, вовлекавшего в число подданных разные народы с их собственными правовыми установлениями.

«Очень естественно, что в таком обширном государстве, как наше отечество, – полагал, например, Д. И. Мейер, – должны быть законы, относящиеся к отдельным местностям: невозможно, чтобы при разнообразии племен, населяющих Россию, при огромном пространстве ее, не было местных особенностей в юридическом быту, а законодательство не может не соображать действительности» [6, С. 25].

Аналогично Е. В. Васьковский подчеркивал, что «население нашего отечества состоит из разнородных слоев, резко отличающихся друг от друга национальными, племенными, вероисповедными и культурными особенностями» [7, C. 27], а Н. Л. Дювернуа отмечал, что разнородность населения создает разнородность правового материала [8, С. 222].

Г. Ф. Шершеневич кодификации местного права уделил только один параграф, содержавший обзор источников и содержания кодифицированного местного права в западных губерниях, Остзейском крае, Финляндии, Бессарабии, привислянских губерниях (бывшем Царстве Польском) и на Кавказе. Он счел необходимым отметить, что возникновение территорий с местным правом в составе России явилось результатом их завоевания, причем в ряде случаев законодателю пришлось иметь дело с уже кодифицированным гражданским правом, в других – осуществлять кодификацию самому. В связи с разработкой проекта Гражданского уложения Г. Ф. Шершеневич высказал мнение, что оно должно иметь единый характер для всей страны (кроме, возможно, Финляндии) и привести к утрате действенности большинства местных гражданских законодательств [9, С. 116-118].

Во второй выделенной нами группе наибольшее внимание цивилистов привлекли партикулярное право Остзейского края и Бессарабии.

Первому были посвящены работы А. Ф. Федорова, А. С. Невзорова и А. Э. Нольде.

Задачей учебного пособия А. Ф. Федоровым, как вводного курса, явилось формирование общего представления об истории и современном состоянии права прибалтийских губерний [10, С. 41]. Автор обосновал точку зрения, что особенности этого права проистекали из разнообразия источников (подробно им охарактеризованного). Оно же явилось и основной причиной затрудненности и длительности создания Свода местных законов. Ценной стороной работы А. Ф. Федорова стала развернутая характеристика нормативной базы Свода, подробная характеристика его III‑й (гражданско-правовой) части по содержанию, пространству и времени действия.

Публикация А. С. Невзорова представляла собой курс местного права Прибалтийских губерний, подготовленное слушателями этого курса [11, C. 280]. Содержательно это было последовательное изложение правовых норм Свода гражданских узаконений (III‑й части всего Свода) по институтам права согласно общей структуре: общая часть, вещное право, обязательственное право, семейное и наследственное право. Оно сопровождалось указанием источников, ссылками на решения Сената, выделением различий правовых норм между земским и городским местным правом в трех прибалтийских губерниях.

В отличие от вышеуказанных трудов исследование А. Э. Нольде представляло собой фундаментальную монографию, сосредоточенную на подробном и хорошо фундированном оригинальными архивными источниками изучении кодификационной деятельности по созданию Свода гражданских узаконений губерний прибалтийских [12, С. 302]. Автор аргументированно показал сложность кодификационной работы по созданию этого свода из крайне разнородного местного источникового материала. А. Э. Нольде пришел к выводу, что гражданско-правовой порядок, существовавший в прибалтийских губерниях до их присоединения к России, отличался исторической устойчивостью, что ограничило реализацию унификаторских планов центральной власти и обеспечило сохранение в них гражданско-правового партикуляризма.

В справочной публикации об изданиях местных законов в Российской империи Н. Н. Корево подробно рассмотрел оказавшиеся в итоге безуспешными попытки кодификации российским законодателем финляндского права [13, С. 32].

Значительная фактическая информация о финляндском законодательстве и усилиях, предпринимавшихся российской властью по правовой интеграции Великого княжества в состав Российской империи в качестве автономного образования, содержалась в исторических исследованиях М. М. Бородкина и К. Ф. Ордина [14, C. 560], [15, С. 603].

Что касается обычного местного права инородческого населения Российской империи, то главное внимание исследователей привлек адат – традиционное право горских народов Северного и Восточного Кавказа (М. М. Ковалевский) [16, C. 272]. Эти работы представляли собой собрание норм обычного права, систематизированное в соответствии с принятой в науке внутренней дифференциацией гражданского права, но какого-либо специального научного юридического анализа этих норм авторы не осуществили.

Обобщая анализ историографической исследованности проблемы местного права в Российской империи, можно констатировать, что наличие местного права и его положение в империи считались естественными результатами формирования государственной территории России и осознанной политики центральной власти по сохранению, исходя из политических соображений, во вновь присоединенных регионах местных законов, но лишь в тех пределах, в которых они не препятствовали государственному единству, что концептуально пересекается и с политико-правовыми идеями советского периода [17, C. 39-40].

Собственно местное, главным образом, гражданское право (происхождение, источники, содержание и эволюция, включая кодификацию) было с должной подробностью исследовано применительно к большинству регионов его действия. Однако, как нам представляется, явление партикулярного права в дореволюционной историографии не было исследовано в системном ракурсе, то есть как важный составной и неотъемлемый элемент системы права Российской империи. По нашему мнению, отсутствие подобной рефлексии являлось естественным следствием общего состояния не только российской, но и европейской теории права, в которых имперская государственная форма и право империи не рассматривались как особые историко-юридические явления.