Концепт и концепции прав и свобод человека: путь к эффективности правоприменения

Введение. Теория прав и свобод человека является концептуальным фундаментом Конституции России, международных актов, а также правоприменительной практики, мировой и отечественной. Как известно, данная концепция возникла в западно-европейской политико-правовой мысли Нового времени и отражала соответствующие ценности классического типа научной рациональности. В последующем данная теория получила широкое распространение, будучи закрепленной в универсальных международных документах, в том числе в Международном билле о правах человека. Однако уже при разработке Всеобщей декларации прав человека выявилось неоднозначное понимание представителями различных регионов некоторых теоретических конструкций и необходимости их закрепления в тексте. Это было связано с культурно-историческими особенностями развития этих стран, представляющих собой разные цивилизации. Различие в позициях при создании текста Всеобщей декларации прав человека преодолевалось не столько согласованием, поиском формулы, удовлетворяющей все стороны, сколько голосованием по каждой отдельной поправке, то есть мнением большинства.

В итоге, несмотря на принятие основных международных документов в области прав и свобод человека, проблема универсальности прав человека и соотношения данной теории с культурными местными традициями осталась. В науке данный вопрос по‑прежнему далек от разрешения: часть исследователей делают акцент на необходимости следовать универсальному восприятию характера прав человека [1; 2], другая – на культурном релятивизме.

В настоящей работе предлагается разрешение указанной научной проблемы через признание наличия универсальной и переменной составляющей правовой конструкции, то есть различение концепта и концепций прав и свобод человека. Концепт прав и свобод человека – это функциональная идея, принцип, согласно которому признается необходимой модель взаимоотношений в политико-правовом пространстве человека, власти и общества с определением взаимных прав, обязанностей, сферы свободы и ответственности на основе приоритета свободы личности и ограничения государственной власти. Концепция прав и свобод человека и гражданина – это то, как развертывается данный концепт в конкретном государстве-цивилизации (Россия, США, Китай и др.) или группе государств (Латинская Америка, Африка и др.) в соответствии с исторически сложившимися социально-экономическим укладом и культурно-мировоззренческими традициями. Конкретные модели (концепции или содержание концепта), а также их обоснование на каждом историческом этапе и для каждого общества носят уникальный характер при сохранении универсальной идеи ограничения власти. Подобный подход актуален и для российского общества, обладающего культурно-историческим своеобразием, обусловленным в том числе влиянием на отечественные антропологические и нравственные представления православного вероучения.

Соответственно, целью статьи является разработка и обоснование концептуально-методологического инструментария, опирающегося на различение универсального концепта прав и свобод человека и его региональных концепций и позволяющего в правоприменительной практике интерпретировать положения международных актов о правах и свободах человека в соответствии с региональными культурно-историческими традициями, тем самым повышая обоснованность и качество судебных актов. В статье были поставлены следующие задачи: 1) раскрыть предпосылки появления концепта, обусловившие его назначение и функциональную идею; 2) проанализировать становление концепта в XX веке, тенденцию к универсализации концепта; 3) показать реализацию концепта – становление региональных концепций и их потенциал для повышения эффективности правоприменительной практики.

Методы. Для достижения указанной цели использовались стандартные методы исследования: историко-правовой, сравнительно-правовой, анализа и синтеза, восхождения от абстрактного к конкретному и от конкретного к абстрактному, а также философский концептуальный подход, изложенный в трудах С. С. Неретиной и А. П. Огурцова [3; 4] и применяемый автором настоящей статьи [5, с. 31-32]. При этом под концептом понимается не просто понятие, а языковая единица, обладающая единым смысловым и ценностным ядром, но варьируемым содержанием, которое зависит от социокультурного контекста и отражается в авторских концепциях, целью которых является преобразование действительности.

Обзор литературы. Тема теории прав и свобод человека, их истории и защиты является широко исследованной в рамках теории права, конституционного права России и зарубежных стран, международного права. Проблема универсальности и культурного плюрализма часто являлась предметом обсуждения в рамках прав человека, в том числе в работах Р. Алекси, А. де Бенуа, Е. А. Лукашевой, И. Л. Честнова, Л. И. Глухаревой, Е. В. Гулина, В. М. Капицына, А.А.Н.А. Рахима, Т. Н. Нешатаевой, А. С. Исполинова, В. Л. Толстых, Ю. В. Самович, Г. Е. Лукьянцева, В. А. Карташкина. Однако данная проблема не рассматривалась с точки зрения концептуального подхода. Зарубежн

Результаты исследования.

1. Предпосылки появления концепта и назначение последнего.

Исторически понятие прав и свобод человека появляется в Новое время под влиянием ряда факторов, важнейшими из которых стали антропоцентризм, научная революция, секуляризация и соответствующие социально-политические процессы. Создание данной теории преследовало определенные политико-правовые цели, имело конкретное назначение, то есть то, для чего она была создана, сконструирована. Так как данная теория была детерминирована классическим типом научной рациональности, то далее она будет именоваться классической концепцией прав и свобод человек.

В истории европейские державы XVI‑XVII веков – клубок соперничества, сопровождавшийся насилием, между Римско-католической Церковью, западными светскими монархами и движением Реформации, борьбой за власть между различными социальными группами внутри общества, а также войной с мусульманами на юге и местным населением вновь захваченных территорий других континентов. Так, все эти социальные противоречия с сопутствующими жестокостями в Испанской империи, первой из образовавшихся в начале XVI в., настоятельно требовали разработки новой политико-правовой теории. Агрессивная политика верховной власти, использующей насилие внутри страны и за ее пределами, привлекала общее внимание к вопросам осуществления государственной власти и пределов последней, а также порождала массовое недовольство происходящим: «Существует колоссальное количество документов, свидетельствовавших о критике зла, приносимого государством, о его порицании, а также требований упразднить источник зла» [6, с. 15]. То есть условия того времени требовали создание политико-правовой теории, которая бы включала насилие как элемент системы: с одной стороны, обосновывала бы насилие как способ законного ведения войны (с целью защитить внешнюю политику государства), с другой стороны, теория должна была защитить от тиранической власти, то есть обосновать применение насилия против нее, в целях ее возможного свержения или ограничения для достижения внутренней стабильности. Первоначально ограничение абсолютной власти монарха формулировалось в таком понятии как мятеж правителя против народа, важным следствием которого является возможность убить мятежника. Такая позиция была присуща в целом испанским политико-правовым мыслителям того времени: «Теологи-августинцы, скотисты, доминиканцы и иезуиты в общем солидарно рассматривают тиранов-узурпаторов (tirannus ab origine) как мятежников и врагов общества. Законное состояние войны между народом и такими правителями давало, по их общему убеждению, право любому гражданину… убить тирана» [6, с. 22-23]. Правда в отношении возможности правомочности убийства законного суверена, ставшего тираном, мнения мыслителей расходились, но все же и такое допускалось.

«Новаторство» учений о сопротивлении власти в Новое время заключалось в преодолении мировоззренческих ограничений предыдущей эпохи. Дело в том, что в Средневековье «право» на сопротивление тирану носило сословный характер, то есть укладывалось в договорные отношения сюзерена и вассала, при котором нарушение сюзереном договора обосновывало возможность вассала действовать против сюзерена. Также ключевую роль играло религиозное мировоззрение, которое во многих случаях пыталось в принципе ограничить войны: в определенные дни праздников, против сакральных фигур – помазанников Божиих, для определенных лиц (крестьян), которые должны были кротко и терпеливо сносить притеснения со стороны властей.

В политико-правовых учениях Нового времени преодолеваются ограничения не только сословного, но и религиозного характера. Помимо монархомахов, разрабатывавших идеи народного суверенитета и право на сопротивление монарху на основе религиозной аргументации, появляются светские теории Г. Гроция, Дж. Мильтона и Дж. Локка. Именно они получили дальнейшее развитие, так как были универсальны и нейтральны (подходили для лиц различных конфессий), рациональны (апеллировали к разуму и природе человека), опирались на институты (договор), частную собственность (третьего сословия) и десакрализацию государства. Данные теории включали в себя одно из основных прав – право на сопротивление угнетению, то есть право на вооруженное сопротивление законной власти. «Понятно, что в XVII-XVIII веках теория прав стала главным инструментом, используемым буржуазией, чтобы получить политическую роль, соответствующую ее экономическому весу» [7, с. 25].

2. Становление и трансформация концепта прав и свобод человека в XX веке. Основное содержание и принципиальные идеи классической концепции прав и свобод человека, сформулированные в Новое время (в том числе во Французской декларации прав и свобод человека и гражданина 1879 г.), оказались актуальными и для Новейшего времени, возможно, потому что не только отражали мировоззренческие и социально-политические особенности своей эпохи, но и имели некий посыл, актуальный для любого человека и общества во всякое время, – универсальную компоненту. Именно универсальную составляющую классической концепции прав и свобод человека воспринимается нами как концепт прав и свобод человека. По всей видимости, именно благодаря этому созидательному зерну классическая концепция Нового времени оказалась востребована и в XX веке, хотя и претерпела некоторую трансформацию. Сами по себе изменения, происходившие с содержанием концепта прав и свобод человека на протяжении истории, уже свидетельствует об его изменчивости, адаптивности под различные исторические условия. Следовательно, он может быть приспособлен и к различным цивилизационным условиям современности. Отслеживание изменений в содержании концепта прав и свобод человека позволяет увидеть основную идею, которая остается неизменной.

Можно попробовать определить как причины изменений, так и сами изменения, которые обусловили формирование концепта прав и свобод человека.

Среди факторов, которые повлияли на содержание и, главное, обоснование классической концепции прав и свобод человека, приводя к его переосмыслению и формированию концепта прав и свобод человека, можно выделить следующие:

1) смена политических режимов, деколонизация и почти полное упразднение монархических режимов по итогам двух мировых войн – всё это привело к тому, что ключевой посыл классической концепции в борьбе против абсолютной власти и признания народа источником суверенитета потерял свою остроту и критический потенциал, оставив идею ограничения власти правами человека;

2) активное развитие экономико-производственной сферы общества привело к смещению акцентов с духовно-религиозных вопросов на экономико-социальные, сняв остроту религиозных противоречий, но способствуя росту рабочего движения и распространению социалистических идей;

3) изменение социального положения женщин, ранее не включенных в формальные социальные институты;

4) смена типа научной рациональности с классического на неклассический, характеризующийся принципами неопределенности, антирационализма, релятивизма, полипарадигмальности и др., а также активное развитие общественных и гуманитарных наук, в результате чего теоретические основания, положенные в основу классической концепции прав и свобод человека о «естественном состоянии», потеряли свою аксиоматичность;

5) победа стран-союзников во Второй мировой войне и последующие за этим Нюрнбергский процесс, создание ООН и др. создали политическую возможность реализации концепта.

Несмотря на глубокие культурные, идеологические, религиозные разногласия, существовавшие между странами-союзниками после Победы во Второй мировой войне, ее жестокость и масштабность привели к осознанию необходимости создания более действенных механизмов по защите жизни людей. Одним из шагов на пути к этому стало принятие резолюцией Генеральной Ассамблеи ООН 217 А (III) от 10.12.1948 г. Всеобщей декларации прав человека. Многие исследователи подчеркивают компромиссный характер данного документа, при котором вопрос об обосновании прав человека и их конкретном содержании старались не ставить, так как представители разных стран придерживались отличающихся идеологических взглядов. Также документ не содержал конкретного механизма по защите изложенных в ней прав, тем не менее в нем нашли отражение положения, с которыми в той или иной степени многие были согласны. Всеобщая декларация прав человека по своему духу (формулировкам и идейным основаниям) восходит к французской Декларации прав и свобод человека и гражданина 1789 г. Во Всеобщей декларации последовательно проведены принцип формального равенства, изложены гарантии в уголовном судопроизводстве, судебные гарантии, право собственности (из‑за советской позиции переформулировано в «право владеть имуществом»), равный доступ к государственной службе и др.

Однако, несмотря на наличие общих моментов, классическая концепция прав и свобод человека трансформируется в универсальный концепт. Можно выделить следующие изменения.

1) Концепция преобразуется из национальной в международный концепт, приобретая универсальный характер и охватывая различные народы, причем исходя из нового принципа «дружественных отношений». Появляются ценность «всеобщего мира» и «право на социальный и международный порядок», обеспечивающий полное осуществление прав и свобод Всеобщей декларации (ст. 28). Ставится вопрос не только о защите индивида от собственного государства собственными силами, но и посредством действий иных государств.

2) Акцент смещается со свобод французской декларации (ст. 4: «Свобода состоит в возможности делать все, что не наносит вреда другому…»), которые частично переформулируются в личные права и конкретизируются: «право на жизнь, на свободу и на личную неприкосновенность» (ст. 3), вводится запрет на пытки и рабство, право на передвижение (ст. 13), право на брак (ст. 16), право на тайну переписки, неприкосновенность жилища, чести и репутации (ст. 12) и др. Вводятся социально-экономические элементы – свобода не только от страха, но и «нужды», «содействие социальному прогрессу», «право на социальное обеспечение и на осуществление необходимых… прав в экономической, социальной и культурной областях… в соответствии со структурой и ресурсами каждого государства». Помимо права на свободный труд, оплату и отдых, согласно ст. 25 Всеобщей декларации «Каждый человек имеет право на такой жизненный уровень, … который необходим для поддержания здоровья и благосостояния его самого и его семьи…».

3) Принцип формального равенства конкретизирован в принципе отсутствия дискриминации в правах из‑за разницы в «отношении расы, цвета кожи, пола, языка, религии…» и т.д., в том числе статуса страны. Подчеркивается равноправие мужчин и женщин: с этим связано переименование концепта прав человека в английском языке: с «Rights of Man» на «Human Rights».

4) Изменяется аргументация для обоснования прав человека: вместо природы человека, созданной Творцом, делается акцент на достоинстве, «присущем всем членам человеческой семьи».

5) Появляются образовательные и культурные права (статьи 26, 27 Декларации), которые, как было замечено в научной литературе, являются по своей сути коллективными правами и могут быть реализованы только в социуме при наличии соответствующей социальной группы.

6) Идея «сопротивления угнетению» перенесена из текста декларации в преамбулу и смягчена, будучи названной «последним средством» восстания, то есть приоритет отдан ненасильственным, институциональным методам решения конфликтов.

Суть изменения концепта заключается в том, что в XX веке переосмысляются взаимоотношения человека и общества, а также роль государства, который с охранного института, «ночного сторожа», становится институтом, обязанный обеспечить нуждающихся. Эта переориентация связана с появлением так называемого второго поколения прав – социально-экономических и культурных. Так, профессор Питер Майерс (P. Myers) в своей работе «From Natural Rights to Human Rights – And Beyond» подчеркивает различный идейный базис двух концепций. Он полагает, что переосмысление концепции естественных прав (natural rights) в права человека (human rights) произошло раньше середины XX в. и было связано с американской критикой (историк Ф. Дж. Тернер, президенты В. Вильсон, Ф. Д. Рузвельт) экономической системы, централизованность и безличность которой угрожала свободной реализации прав человека. Так, Ф. Д. Рузвельт предупреждал: «Нуждающиеся люди не свободные люди», проводя параллель между Америкой в Великой депрессии и Веймарской Германией: «Люди, которые голодны и находятся без работы, это материал, из которого делаются диктатуры» [8, p. 13].

Итак, можно сделать вывод о том, что компромиссный и всеобъемлющий характер единого международно-правового документа для всех стран с различным историческим, культурным, идеологическим опытом привел к тому, что права и свободы человека, однозначно понимаемые в либеральной среде Нового времени, в новых условиях неклассического типа научной рациональности стал восприниматься как концепт, то есть не как однозначное и всеобщее понятие, а обозначение явления с вариативным содержанием и ценностно и образно нагруженное.

3. Региональные концепции прав и свобод человека. Восприятие прав и свобод человека не как однозначного понятия и теории, а как концепта доказывается последующим международно-правовым развитием, в котором появляются региональные нормативно-правовые акты по правам человека, несущие иные идеи (дополнительные) по сравнению с классической концепцией Нового времени и даже Международным биллем о правах. Это связано с тем, что каждая цивилизация, то есть некоторая общность (в том числе географическая) народов, развивавшаяся в сходных исторических, культурных, религиозных условиях, при столкновении (взаимодействии) с другой цивилизацией, то есть выходом на международную арену в качестве субъекта, начинает ясно рефлексировать собственные отличия, особенности. В условиях глобализации тенденцию к осознанию собственной культурной идентичности можно считать закономерной. В чем выражается концептуальный характер нового подхода, будет рассмотрено на примере краткого анализа основополагающих региональных документов в области прав человека. Из настоящего обзора исключен православный взгляд на концепцию прав и свобод человека, так как он заслуживает специального, подробного рассмотрения в силу особенной актуальности для отечественной правовой культуры.

Своеобразие региональных концепций проявляется в изменчивости содержания концепта, которое обусловлено его погружением в социокультурный, исторический, ценностный контекст. Это проявляется в том, что каждая цивилизация имеет свой уникальный опыт и свои принципы в выстраивании модели взаимоотношения власти и подвластных в обществе и месте человека в нем, а также представления о том, как и от чего следует защищать человека. Например, такой опыт у стран, находившихся в колониальной зависимости, будет отличаться от опыта страны – метрополии.

Таким образом, посредством разработки собственной концепции прав и свобод человека каждая цивилизация будет пытаться преодолеть свои проблемы и вложить в него свои представления о «лучшей доле».

Ниже представлено, как концепт прав и свобод человека реализуется в отдельных концепциях прав и свобод.

1) Европейская конвенция о защите прав человека и основных свобод 1950 г. и Американская конвенции о правах человека 1969 г. [11] наиболее близки исторически и мировоззренчески как к классической концепции прав и свобод человека, так и Всеобщей декларации прав человека, при разработке которой американская сторона играла одну из ведущих ролей. Однако даже между этими конвенциями имеются отличия, хотя больше не идеологического или культурного характера, а юридической техники. Американская конвенция является более детализированной, например, согласно п. 4 ст. 13 допускается «предварительная цензура в отношении общественных развлекательных мероприятий с единственной целью регулирования доступа к ним по соображениям необходимости обеспечения нравственной защиты детей и подростков», а также вводится запрет на пропаганду войны и выступления «с национальной, расовой или религиозной ненавистью, представляющие собой подстрекательство к незаконному насилию» (п. 5 ст. 13). Кроме того, в ст. 32 Американской конвенции установлена связь между правами и обязанностями.

В Европейской и Американской конвенциях по правам человека воплощены те положения, которые считаются важными для западного правосознания, поэтому там присутствуют только гражданские и политические права, как и в классической концепции. Примечательным является указание на причинно-следственную связь между соблюдением прав человека и «демократичностью общества»: соблюдение прав человека и основных свобод «главным образом зависит, с одной стороны, от подлинно демократической системы и, с другой стороны, от общего понимания и соблюдения прав человека, к которым они относятся» (Преамбула Европейской конвенции). В данном предложении видно, что европейское сообщество рассматривает демократию как некий политико-правовой идеал, достаточный для решения многих проблем. Также здесь наблюдается некий европоцентризм, не воспринимающий иные модели построения отношений между человека, обществом и государством как равноценные.

Европейская политико-правовая система характеризуется высокой степенью институционализации, поэтому ключевым для западного правосознания было создание суда по правам человека, который в настоящем функционирует. Стоит отметить, что вопрос о ценностях и культуре не поднимается в Европейской и Американской конвенциях. Возможно, это связано с тем, что западная цивилизация не осознает собственного своеобразия культуры по сравнению с классической концепцией прав и свобод человека. Для сравнения приведем п. 3 ст. 17 Африканской хартии прав и человека и прав народов, в которой указано, что «развитие и охрана моральных и традиционных ценностей, признанных обществом, являются обязанностью государства».

2) Африканская хартия прав человека и народов от 26.06.1981 г. [12] является наиболее своеобразной концепцией. В самом ее заголовке отражен принципиально иной взгляд на соотношение личности и общества: человек не является «высшей ценностью» и не пользуется абсолютным приоритетом перед коллективом, так как угнетаем может быть не только человек, но и целые народы, которые тоже нуждаются в защите своих «прав и свобод». Концепт прав и свобод человека в данном случае расширяется, становясь концептом прав и свобод человека и народов, в котором последний рассматривается как отдельный полноценный субъект. Плюс такого подхода заключается в закреплении международного, универсального характера концепта, в рамках которого речь идет и о личности, и о коллективных субъектах.

Все эти идеи развиваются в преамбуле, в которой появляется идея независимости, то есть свободы и «достоинства народов». В самой Хартии права и свободы человека рассматриваются и применительно к народам. Так, п. 1 ст. 20 Хартии гласит: «Все народы имеют право на существование». Принцип равенства распространяется и на народы: «Все народы равны; они пользуются равным уважением и имеют равные права» (ст. 19). Право человека на сопротивление угнетению преобразуется в право народа прибегать к помощи других государств в «освободительной борьбе против иностранного господства, будь оно политическим, экономическим или культурным» (п. 3 ст. 20), право собственности – в «право на свободное распоряжение своими материальными и природными ресурсами, имея при этом в виду усиление африканского единства и солидарности» (ст. 21). К праву покидать и возвращаться в свою страну добавляется запрет на массовую высылку лиц по национальным или религиозным соображениям (п. 5 ст. 12 Хартии). Это связано с распространенной еще в Древнем мире имперской практикой перемещения целых народов с целью достижения их большей покорности. Или право на здоровье человека понимается глобально как «защита здоровья народов» (п. 2 ст. 16 Хартии).

В Африканской хартии прав человека и народов отражена попытка найти баланс между правами и обязанностями каждого человека: так, последним посвящена отдельная глава. Среди обязанностей имеются не только носящие правовой характер, но и нравственный (п. 1 ст. 29: «Поддерживать гармоничное развитие семьи и работать по укреплению и уважению семьи; всегда уважать своих родителей, помогать им в случае нужды», п. 7 ст. 29: «Сохранять и развивать позитивные африканские культурные ценности… и в целом способствовать поощрению морального здоровья общества»). Значительное внимание уделено обязанностям человека перед обществом, своим народом и другими африканскими народами (а не государством): «Сохранять и усиливать национальную независимость» (п. 5 ст. 29), «Способствовать по мере сил в любое время и на любом уровне поощрению и достижению африканского единства» (п. 8 ст. 29). Особые реалии африканских стран обусловили и специфику деятельности обеспечительных институтов – Африканской комиссии по правам человека и народов и Африканского Суда правосудия и прав человека.

3) Каирская декларация о правах человека в исламе 1990 г. и Арабская хартия прав человека 2004 г. [13] представляют собой исламский взгляд на концепт прав и свобод человека. Из обоих документов, безусловно, Каирская декларация 1990 г. обладает наибольшей спецификой, а Арабская хартия 2004 г. максимально приближена к Всеобщей декларации.

Цивилизационные особенности исламского мира более всего подчеркнуты в преамбулах. Если Каирская декларация прямо восхваляет исламскую идентичность, полагая ее единственной указающей путь «запутавшемуся человечеству», то Арабская хартия более сдержанно подчеркивается особый (более высокий) статус региона как колыбель исламской религии. Последующее изложение прав человека в Арабской хартии приближено к международным документам, хотя очевидно, что приоритетом в ней является не личность, а баланс между интересами человека и общества, ибо, как указано в п. 3 ст. 1 Арабской хартии, новые поколения воспитываются к свободной и ответственной жизни в обществе, которое «основано на балансе между осознанием прав и соблюдением обязанностей». И хотя в п. 1 ст. 1 говорится о центральном положении прав человека, второй пункт, подчеркивая воспитание гордости, преданности и привязанности человека к земле, стране, общим интересам, явно указывает на предел свободы человека, который свободен в определенных рамках, указанных историей и традицией региона.

Каирская декларация на протяжении всего текста излагает своеобразный взгляд на общественные отношения, подчеркивая, что все свободы и права (на образование детей, передвижение, творчество, выражение своего мнения, использование информации и проч.) возможны только в рамках шариата. Исламским государствам особенно сложно адаптировать для себя концепт прав и свобод человека. В них существуют различные тенденции (более и менее консервативные), пытающиеся примирить западную концепцию прав человека с шариатом. Более консервативные исламские правоведы «настаивают на невозможности принятия… не только концепции естественного права… которая на их взгляд является продуктом секулярной интерпретации иудео-христианских ценностей, но и определенных «международных стандартов» в сфере прав человека» [9, с. 566]. Сложность адаптации концепта заключается в глубоко отличном восприятии взаимоотношений человека и Бога по сравнению с христианством, хотя оно является, казалось бы, также теоцентристским. Это связано с тем, что даже в секуляризованном виде западная концепция прав и свобод человека имеет истоком христианскую антропологию, в которой в основе отношения человека к Богу лежат свобода и любовь, а в исламе – покорность и почитание. Поэтому сама по себе идея свободы человека (со всеми плюсами и минусами) не присутствует как ключевая для исламского правосознания. Дискуссионными остаются вопросы формального равенства между мусульманином и немусульманином, мужчиной и женщиной, а также вопрос иных свобод, вернее их отсутствия, главным из которых является запрет на выход из ислама, ранее наказывавшееся «смертной казнью, если отступник не раскаялся. Со временем это стало частью мусульманского права. До сих пор право человека на выбор и смену религии остается острым среди мусульманских государств. Именно из‑за этой статьи Саудовская Аравия отказалась принять Всеобщую Декларацию прав человека 1948 г.» [10, с. 115].

4) Азия, представляя собой большой регион, является весьма неоднородной в политико-правовом отношении. Здесь был разработан и принят (разными лицами и разной юридической силы) целый ряд документов: Бангкокская декларация о правах человека 1993 г., Декларация прав человека АСЕАН 2012 г., Азиатская хартия прав человека 1998 г. Ахиатско-Тихоокеанская декларация человеческих прав и народов 1988 г. Заметим, что эти документы в основном содержании близки Международному биллю о правах человека, но каждый из них отражает культурно-историческую специфику, в которой особое место занимают следующие проблемы: свободного развития народов без иностранного вмешательства, справедливого распределения ресурсов, сохранения благоприятной окружающей среды, положения женщин и др. В п. 1 Общих принципов Декларации прав человека АСЕАН 2012 г. содержится краткое обоснование прав человека как наделенность разумом и совестью [14]. Здесь же в п. 6 подчеркивается баланс между правами и обязанностями человека, а в п. 7 – и универсальность прав, и их реализация с учетом различных политических, экономических, правовых, социальных, культурных, исторических и религиозных изначальных условий. Сделан акцент на материальном развитии и справедливом экономическом сотрудничестве стран. Требования институциональных форм индивидуальной или коллективной защиты прав (введение суда) в данных документах не содержатся.

Таким образом, концепт прав и свобод человека (представленный Международным биллем о правах человека) является рамкой, указывающей на основные положения о желаемой жизни человека в обществе и взаимодействии сообществ (народов, стран) друг с другом, а региональные концепции наполняют его своим особенным конкретным содержанием, обоснованием и видением данных отношений, адаптируя под свои цивилизационные условия. Как рецепция права заключается в приспособлении юридической конструкции под новые общественные отношения, так и концепт прав и свобод человека может быть той основой, на которой строится конкретная практика взаимодействия власти и подвластных. Здесь открывается практическая перспектива для повышения эффективности правоприменения.

Различия в подходах и восприятии концепта прав и свобод человека, попытка адаптировать его для региональных условий может свидетельствовать не о слабости концепта, а о необходимости осмыслить предложенный международный стандарт прав и свобод человека и собственные традиции, их актуальность и потенциал. Существенное значение при этом имеет практика правоприменения, особенно в странах, где судебная власть играет важную роль. Правоприменительный документ – это акт конкретной справедливости. Обоснованность судебного акта в широком смысле означает его убедительность не только для профессионального юридического сообщества, но и для участвующих в деле лицах, а также для общества в целом. Решение, мотивированное исключительно ссылками на международные нормы, чуждые ценностям конкретной цивилизации, может восприниматься как акт внешнего принуждения. Напротив, решение, в котором защита от произвола обоснована через категории соответствующей культуры и философии права, приобретает качество убедительности.

Укоренение международных стандартов в национальной правовой культуре возможно через интерпретацию терминов в соответствии с особым пониманием, а также расширением прав и свобод человека или коллективных субъектов в областях, особенно значимых для конкретного общества, путем расстановки соответствующих акцентов. Исполнимость судебного решения напрямую зависит от готовности сторон и общества ему подчиняться. Когда решение воспринимается как навязанное извне, включаются механизмы социального сопротивления. Когда же то же самое решение легитимировано через собственную философию права, оно воспринимается как справедливое. Таким образом, мотивировочная часть на основе ценностей конкретной цивилизации и норм региональных актов может повысить эффективность правоприменения. Эффективное правоприменение есть искусство перевода универсального требования справедливости на язык правды соответствующей культуры. Судья, владеющий методом такого перевода, может выносить решения, которые не только законны, но обоснованы для тех, к кому они обращены.

Заключение. В качестве итога можно заметить, что в региональных актах используется положительный потенциал концепта «прав и свобод человека», в которых отступление от классического понятия ведет к учету социокультурных, исторических особенностей соответствующего региона и позволяет функционировать межгосударственным институтам, которые будут оптимально функционировать в имеющихся региональных условиях. В западных странах большое значение сохраняет классическая концепция «прав и свобод человека», оставаясь органичной формой, выражающей особенности соответствующего типа правосознания.

Дальнейшие исследования могут заключаться в сопоставительном анализе различных концепций между собой, а также в изучении того, как конкретные цивилизационные условия влияют на универсальный концепт.