Замещение должника в отношениях с третьими лицами, владеющими имуществом должника и дебиторами

Практическую деятельность судебного пристава-исполнителя связывают с институтом представительства.

Судебный пристав-исполнитель выступает представителем, но представителем не в традиционном, а в особом – публично-правовом – смысле, при этом он представляет одновременно как должника – восполняя недостаток воли на передачу вещи взыскателю, так и взыскателя – восполняя отсутствие полномочий по изъятию вещи у должника [1]. Замещением принято считать такое представительство, при котором представитель не просто действует от имени и в интересах представляемого, но также изъявляет вместо него свою волю [2; с. 95].

Поскольку действия судебного пристава-исполнителя в исполнительном производстве направлены на восполнение отсутствующей воли должника, их можно рассматривать в качестве замещения должника судебным приставом-исполнителем.

Помимо взыскателя и должника, имеющих материально-правовой интерес в исходе исполнительного производства, закон выделяет и других материально-заинтересованных субъектов: третьих лиц, владеющих имуществом должника (статья 77 Федеральный закон от 02.10.2007 N 229-ФЗ «Об исполнительном производстве»), а также дебиторов должника (статья 76 ФЗИП). Закон и правовая доктрина не дают ясного ответа на вопрос, замещает ли судебный пристав-исполнитель должника в отношениях с третьими лицами, что определяет актуальность настоящего исследования.

В первую очередь необходимо раскрыть концепцию замещения должника судебным приставом-исполнителем. В представлении Д.Б. Володарского судебный пристав-исполнитель создает условия реализации субъективных прав взыскателя, восполняя отсутствующую волю должника своей собственной волей и замещая неспособность должника к исполнению обязанностей посредством своей компетенции. Автор проводит параллель с институтом представительства: действуя в рамках своих полномочий, судебный пристав-исполнитель не становится участником материального правоотношения, а материальное правоотношение, в свою очередь, не осложняется публично-правовым элементом. Принудительные действия – это, в сущности, действия должника, которые были осуществлены другим субъектом, имеющим на то властные полномочия – судебным приставом-исполнителем. С позиции материального права судебный пристав-исполнитель не является субъектом спора, а совершенные им процессуальные действия приписываются должнику – обязанной стороне подтвержденного судом правоотношения [3].

Раскрывая содержание теории декларации, М.Л. Гальперин характеризует исполнительное производство как один из механизмов исполнения обязательства. Принцип действия такого механизма сводится к одному из двух вариантов взаимодействия: к понуждению должника исполнить обязательство своими силами либо в замещении должника в отношениях с взыскателем. Замещая должника, судебный пристав-исполнитель выполняет его обязанность перед взыскателем, но делает это за счет денежных средств или иного имущества должника. Нового материального правоотношения в таком случае не возникает, а существовавшее между взыскателем и должником правоотношение остается неизменным [4].

Не менее интересной представляется позиция А.Р. Голубевой, по мнению которой судебный пристав-исполнитель вступает в права должника на принадлежащее ему имущество, если оно было подвергнуто аресту, и замещает последнего в отношениях с взыскателем и другими участниками исполнительного производства. Распоряжаясь принадлежащими должнику правами, судебный пристав-исполнитель вступает в гражданско-правовые отношения с хранителем, оценщиком, специализированными торгующими организациями — соответственно по поводу хранения, оценки и комиссионной продажи арестованного имущества; определяет размер удержания из заработной платы, передает взыскателю имущество должника, не реализованное путем продажи с публичных торгов [5].

Попытаемся обобщить имеющиеся знания по данной проблематике: замещение должника происходит в рамках существовавшего между должником и взыскателем материального правоотношения; а также в рамках новых материальных правоотношений, связанных с оценкой, хранением и реализацией имущества должника.

Остается понять, применима ли логика с замещением должника судебным приставом-исполнителем к отношениям с третьими лицами, которые не являются участниками материального правоотношения между должником и взыскателем, но при этом находятся с должником в отдельных материальных правоотношениях.

Ключевой вопрос заключается в том, по какому основанию судебный пристав-исполнитель прекращает обязательство третьего лица перед должником. Статья 77 ФЗИП не содержит указания, что передача имущества должника от третьего лица судебному приставу-исполнителю равносильна передаче имущества должнику.

Очертив круг полномочий судебного пристава-исполнителя, Закон об исполнительном производстве не наделил его правом замещать волю должника и тем самым вмешиваться в правоотношения должника с третьими лицами, возникших по поводу владения вещью или иных, помимо денежных средств, материальных благ, менять существо обязательства, прекращать обязательство, требовать и принимать по нему исполнение, даже в случае, если предметом обязательства выступает передача или возврат вещи должнику. Прекращение обязательства посредством изъятия вещи происходит постольку, поскольку вещь выбывает из владения третьего лица, и он утрачивает возможность возвратить ее прежнему собственнику – должнику по исполнительному производству.

Полагаем возможным наделить судебного пристава-исполнителя правомочием на принятие исполнения по возврату имущества, полученного третьим лицом в наем или аренду, если третье лицо, владеющее имуществом должника, выразило намерение передать такую вещь непосредственно судебному приставу-исполнителю, напри- мер, когда истек срок действия договора и третье лицо отказалось от его продления. Учитывая, что имущество будет передаваться судебному приставу-исполнителю по воле третьего лица, изъятие такого имущества может происходить без вмешательства суда. Регулирование данного вопроса при обращении взыскания на дебиторскую задолженность представляется более удачным: ч. 6 ст. 76 ФЗИП предусмотрено, что внесение денежных средств, которые предназначались для оплаты задолженности перед должником, на депозитный счет подразделения судебных приставов расценивается как исполнение обязательства надлежащему лицу. Приведенные положения закона действуют в отношении прав должника на получение денежных средств (дебиторскую задолженность). Законодатель не стал распространять эти правила на случаи обращения взыскания на неденежные требования должника.

Можно сделать вывод, что судебный пристав-исполнитель замещает должника в отношениях с дебиторами и выступает лицом, управомоченным на принятие исполнения, в том смысле (или близком к нему), который этому понятию придает статья 312 Гражданского кодекса Российской Федерации.

Как не раз отмечалось судами, судебный пристав-исполнитель не наделен компетенцией по разрешению споров о принадлежности имущества. Перед тем как обратить взыскание на дебиторскую задолженность, судебный пристав-исполнитель должен убедиться в бесспорном ее существовании, а также установить право должника на погашение этой задолженности [6].

Из этого вытекает, что судебный пристав-исполнитель управомочен принимать исполнение только по тем денежным требованиям должника, которые подтверждаются документально и не оспариваются другой стороной обязательства. Принуждение к оплате договора, если покупатель предъявляет требования, связанные с качеством и комплектностью товара, а заказчик указывает на недостатки выполненной работы или оказанной услуги, выходит за пределы полномочий судебного пристава-исполнителя и представляет собой вторжение в гражданско-правовые отношения сторон [7].

В дореволюционном праве привлечение третьих лиц к исполнению судебных решений сопровождалось предоставлением им некоторых правовых гарантий:

1. Исполнение требования о передаче вещей или денежных сумм судебному приставу приравнивалось к исполнению обязательства перед должником. Другими словами, третье лицо переставало быть должником по обязательству о возврате имущества или выплате денежных сумм. В последующем судебный пристав определял, в чью пользу будет погашен этот долг или вещное требование, и нес за это ответственность [8; с. 132].

2. Наряду с этим, третьи лица не отвечали за неблагоприятные последствия, вызванные передачей имущества должника судебному приставу.

Если арест в итоге был признан незаконным, третье лицо могло не опасаться взыскания убытков или неустойки по причине неисполнения обязательства [9; с. 97].

3. В доктрине обсуждалась возможность передачи судебному приставу-исполнителю прав должника на изменение или прекращение договора. Как указывала А.М. Смецкая, если закон предоставлял должнику право расторгнуть договор аренды, ссуды или хранения в досрочном порядке, то такое же право следовало предоставить и судебному исполнителю, поскольку он, действуя вместо должника, изымал и реализовывал его имущество [9; с. 270-271].

К этой идее — передать судебному приставу-исполнителю права должника на изменение или прекращение договора — мы относимся скептически. Не отрицая целесообразности данного предложения, отметим, что досрочное расторжение договора может поставить третье лицо в затруднительное положение, например, повлечь риск нарушения сроков выполнения работ (сроков сдачи объекта) при прекращении аренды строительной техники, или привести к неосновательному обогащению должника за счет предварительных платежей по найму или аренде, что создаст предпосылки к возникновению нового спора между должником и третьим лицом.

В свете изложенных соображений можно прийти к выводу, что судебный пристав-исполнитель замещает должника в отношениях с взыскателем, а также с лицами, которые содействуют исполнению требований, содержащихся в исполнительном документе, такими как хранитель и оценщик, и в определенной степени – с дебиторами должника, поскольку он управомочен законом на принятие исполнения по кредиторским требованиям должника. Замещения должника в отношениях с третьими лицами, владеющими имуществом должника, как такового не происходит.

Действия судебных приставов-исполнителей, вне всяких сомнений, влекут за собой материально-правовые последствия для должника и его контрагентов, однако их не стоит воспринимать как распоряжение правами должника в пределах того или иного договора, заключенного с третьим лицом. Такие действия не содержат в себе правопреобразовательного волеизъявления, сделанного как бы от лица должника. Это прямое следствие осуществления судебным приста - - вом-исполнителем предоставленных ему полномочий, которые влекут изменение или прекращение гражданских прав и обязанностей по причине невозможности осуществления таковых в рамках первоначальных договоренностей.

От судебного пристава-исполнителя не требуется соблюдение порядка изменения или расторжения договора, заключенного между должником и третьим лицом. Возможность наложения ареста, изъятия имущества должника у третьего лица и передачи изъятого имущества на принудительную реализацию не подчинена таким условиям договора как право должника на получение исполнения, на односторонний отказ от исполнения обязательства или одностороннее изменение его условий.