К вопросу о совершенствовании государственно-правового регулирования несостоятельности (банкротства) субъектов предпринимательской деятельности

Законодательство о банкротстве в современной России находится в постоянном совершенствовании.

Только за 2023 год изменения в Закон о банкротстве вносились пять раз, за 2024 год более десяти раз, в 2025 году уже три раза. Помимо этого, сферу банкротства регулирует порядка двух десятков постановлений Пленума ВАС РФ и ВС РФ, информационные письма Президиума ВАС РФ, Обзоры судебной практики [1] и т.д.

По мнению многих исследователей «…имеющиеся в правоприменительной практике противоречия, а также пробелы действующего законодательства о несостоятельности (банкротстве) юридических лиц вызваны как динамичным развитием данного правового института, так и недостаточной проработанностью и эффективностью действующих норм» [2, c.6].

Высший арбитражный суд создавал по сути правовые нормы посредством принятия постановлений Пленума, например Постановление Пленума ВАС РФ от 15.12.2004 №29 (ред. от 17.12.2024) «О некоторых вопросах практики применения Федерального закона «О несостоятельности (банкротстве) [3]. Нельзя ни отметить и тот факт, что суды продолжают также «творчески» подходить к действующему закону о банкротстве, фактически, создавая новые нормы права. Несо- - мненно, все это направлено на разрешение множества противоречий, возникающих в связи с разным трактованием законодательных норм. Исследуя проблемы и возможные пути совершенствования законодательства о банкротстве юридических лиц и индивидуальных предпринимателей, мы приходим к следующим выводам.

В судебной практике по банкротству суды всё чаще толкуют норму contra legem (в переводе с лат. «против закона») исключительно при выявлении пробела, который должен быть преодолен строго на основе принципов права, т.е. это исправление закона судом во имя приведения его в соответствие с объективными целями и принципами права. Иными словами, это прямое полное или частичное опровержение написанного в тексте нормы. В реальности это является не толкованием, а прямым судебным правотворчеством.

Существует немало спорных моментов в практике применения законодательства о банкротстве хозяйствующих субъектов. Вместе с тем, даже после формирования определенной судебной практики по какому-либо вопросу, законодатель не спешит вносить соответствующие изменения в Закон о банкротстве. Полагаем, что нормы, регулирующие очередность удовлетворения страховых взносов на обязательное пенсионное страхование, а также нормы касающиеся распределения доходов от использования залогового имущества должны быть закреплены непосредственно в Законе о банкротстве. Например, следует законодательно закрепить норму, в соответствии с которой все расходы по уплате текущих имущественных налоговых обязательств в отношении залогового имущества при банкротстве залогодателя должны покрываться за счет выручки от продажи данного имущества и только после этого должны производиться расчеты с залоговым кредитором. Одним из способов снижения нагрузки на суд и упрощения процедуры установления требований кредиторов в реестре, авторы настоящей работы видят в следующем. Зачастую требования кредиторов подтверждены вступившим в законную силу судебным актом. Полагаем, что в таком случае для установления требований в реестре может быть достаточно обращения с надлежащим заявлением к арбитражному управляющему с приложением вступивших в силу решений суда, арбитражного суда, определений о выдаче исполнительного листа на принудительное исполнение решений третейского суда или иных судебных актов, а также подлинных документов либо их надлежащим образом заверенных копий, подтверждающих обоснованность этих требований.

Арбитражный управляющий рассматривает предъявленное требование в течение десяти рабочих дней. Сведения о результате рассмотрения заявления кредитора подлежат опубликованию в ЕФРСБ в трехдневный срок. Возражения по результатам рассмотрения арбитражным управляющим требования кредитора могут быть заявлены в арбитражный суд кредитором не позднее чем в течение десяти рабочих дней со дня публикации сведений в ЕФРСБ. В таком случае заявление кредитора рассматривается в общем порядке.

Таким образом, предлагается внести соответствующие изменения в ст. 71, 100, 142 Закона о банкротстве.

На наш взгляд нуждается в дополнительном правовом регулировании следующий вопрос. В мировом соглашении, как процедуре несостоятельности (банкротства), не участвуют кредиторы по текущим платежам. При этом, если в других процедурах указанные кредиторы имеют более привилегированное положение при погашении своих требований, то в данном случае очевидно нарушение их прав. Для решения данной проблемы предлагается корректировать состав собрания кредиторов при рассмотрении проекта мирового соглашения в целях обеспечения максимального охвата интересов всех кредиторов. К примеру, им может быть вновь избранный представитель кредиторов по текущим обязательствам.

До недавнего времени привлечь к субсидиарной ответственности руководителя или собственника предприятия было практически невозможно из-за сложностей с доказательством их причастности. Потом «политика» поменялась, и решения о привлечении к субсидиарной ответственности стали выносить на раз-два. При этом суды при вынесении судебного акта использовали формальные признаки, глубоко не проводя исследование, действительно ли виноват собственник или руководитель. Из-за такого формального подхода многие боятся заниматься бизнесом или становиться директорами – чуть что, тебя могут привлечь к субсидиарной ответственности. Есть ли эффект от привлечения к субсидиарной ответственности? Вопрос спорный. Например, налоговая отчиталась о том, что привлекла собственника к субсидиарной ответственности на 100 млн рублей, но никто не разбирается, а взысканы ли эти деньги или нет. На практике часто происходит так, что взыскать к тому времени с собственника нечего, и арбитражный управляющий в итоге продает этот долг или активы за 10 тыс. рублей (потому что за большую сумму его просто никто не берет) и дело заканчивается. Бывает даже так, что покупают эти лоты аффилированные с должником лица или он сам, законом это не запрещено. В итоге – круг замкнулся, собственник или руководитель остался при своем, кредиторы – ни с чем. В связи с этим требуются изменения законодательства, способствующие пресечению подобного рода ситуаций и повышению эффективности мер по привлечению к субсидиарной ответственности собственников или руководителей.

Необходимо упростить реестр требований кредиторов. Действующий реестр сложный. Да, его задача – повысить прозрачность работы арбитражного управляющего, но это стремление к прозрачности доведено до абсурда. Можно, в частности, предложить к примеру, убрать из реестров данные физических лиц. Потому что там адреса, фамилии и прочее – все это нарушает нормы закона о персональных данных и может быть поводом для привлечения к ответственности арбитражного управляющего.

Также необходимо менять механизмы «оздоровления» предприятий. Действующая сегодня процедура вешнего управления неэффективна.

Ну, к примеру, какой из собственников предприятия, попавшего в кризисную ситуацию, начнет дополнительно в него инвестировать, понимая, что в случае чего, согласно регламенту, его вложения вернут ему в последнюю очередь, после всех кредиторов.

Одной из эффективных процедур, направленных на улучшение финансового положения предприятия, находящегося под угрозой банкротства является санация. Санация предприятия представляет собой хорошую инициативу, оставляя вопрос лишь в том, откуда брать деньги на её осуществление. Рассчитывать, что откуда-то возьмётся богатый арбитражный управляющий или инвестор и все оплатит – просто глупо., поскольку на практике так не происходит. Поэтому вопрос привлечения финансовых ресурсов в процедурах санации требует дополнительной проработки, возможно и обращение к иностранному опыту.

Потому как, к примеру, в лондонской модели банкротства возможно провести процедуру санации даже не запуская процедуру неплатежеспособности.

Банкротство в России должно уйти от ликвидационной направленности. Экономике, бизнесу нужны процедуры оздоровления. На практике нередко случается, что предприятие-должника вполне можно спасти, поскольку оно попало в сложную ситуацию случайно. Предприятие работает, у него все мощности были загружены, имеется много заказов. Но из-за того, что его вовремя не перекредитовали, завод попал в долги и его обанкротили.

Такие предприятия, конечно, надо спасать.

Но нужен кто-то, кто бы это профинансировал. У собственника их нет, в крупных банках – тоже, потому что активы находятся в залоге у других банков. На наш взгляд, только государство может помочь в такой ситуации: дать субсидии, кредиты, наконец, просто выкупить предприятие. Возможно, должен быть создан некий фонд финансового оздоровления, который мог подотчетно выдавать такие деньги. Санировать надо что-то стратегически важное и действительно жизнеспособное.

Нельзя обойти стороной вопрос, интересующий всех арбитражных управляющих. Фиксированный размер вознаграждения арбитражного управляющего не увеличивался с 2020 года. Вместе с тем, имеет место ряд изменений в законодательстве о банкротстве, которые делают работу арбитражного управляющего менее привлекательной. Так в конце 2015 года ужесточили ответственность арбитражных управляющих – теперь за повторные нарушения их дисквалифицируют.

Ограничили вознаграждение временного управляющего в части процентов суммой в 60 тысяч рублей [4].

Повысили минимальный размер компенсационного фонда СРО и максимальный размер выплаты из него. По статистике арбитражные управляющие получают только около половины начисленного им вознаграждения, за 2025 год в среднем на одно дело заработали на 6% меньше, чем в 2024 году 1.

Кроме того, сравнительно недавно Государственная дума рассматривала законопроект об уменьшении в 4 раза суммы процентов по вознаграждению при погашении требований кредиторов, обеспеченных залогом имущества должника, а при оставлении предмета залога за собой – в 8 раз. Полагаем, что подобного рода законопроекты могут ухудшить финансовое положение арбитражных управляющих, вознаграждение управляющих может уменьшиться в несколько раз, а это может сказаться на качестве их работы, ведь у них в некотором смысле - исчезнет стимул. Таким образом, можно высказать мнение о том, что при таких высоких профессиональных рисках (убытки, дисквалификация), и при таких объемах работы (поиск активов должника, ведение дела о банкротстве в суде, взаимодействие с государственными органами и кредиторами и т.д.) было бы справедливо внести изменения в п.3 статьи 20.6 Федерального закона от 26.10.2002 №127-ФЗ [4] и увеличить фиксированную часть вознаграждения арбитражного управляющего с учетом инфляции за период с 2020 года по настоящее время, кото- 1 Эффективность банкротства упала по трем основным критериям [Электронный ресурс]. Режим рая по официальным данным Росстата за этот период составила порядка 50%. Размер фиксированной суммы такого вознаграждения предлагается установить для:

временного и конкурсного управляющего – 45000 рублей в месяц; административного управляющего - 22500 рублей в месяц; внешнего управляющего - 67500 рублей в месяц; финансового управляющего - 37500 рублей единовременно за проведение процедуры, применяемой в деле о банкротстве.

Кроме того, можно предложить более кардинальные изменения в систему оплаты труда арбитражного управляющего.

Во-первых, привязать ежемесячное вознаграждение к средней заработной плате в регионе.

Во-вторых, установить, что в ежемесячный платёж входит минимум услуг в течении установленного срока проведения процедуры, предусмотрев дополнительные.услуги, оплачиваемые по прейскуранту, установленному СРО или коллегиальным органом. К таким дополнительным услугам следовало бы отнести рассмотрение требований кредиторов, обжалование сделок должника, привлечение к субсидиарной ответственности, проведение более одного собрания кредиторов в квартал, оценку имущества должника, подготовку заключений и отчетов, не предусмотренных законодательством.

Третьей частью вознаграждения должно стать вознаграждение по результатам деятельности, здесь тоже считаем необходимым скорректировать проценты получаемые арбитражным управляющим в зависимости от затрат и усилий. В качестве еще одной меры, направленной на совершенствование законодательства о банкротстве, в частности во избежание нарушения прав кредиторов в ходе процедуры внешнего управления, предлагается дополнить п. 2 ст. 99 Закона о банкротстве путем внесения обязанности для внешнего управляющего представлять промежуточные отчеты о своей деятельности кредиторам не реже одного раза в три месяца.

Полагаем, что порядок представления отчета внешнего управляющего, предусмотренный п. 1 ст. 117 Закона о банкротстве с учетом продолжительности внешнего управления не позволяет кредиторам в полной мере владеть информацией о ходе процедуры, действиях управляющего, а также полноте и действенности мер, предпринимаемых для восстановления платежеспособности должника. Представление промежуточного отчета позволит избежать затягивания процедуры внешнего управления, позволит вовремя выявить основания для досрочного прекращения внешнего управления и перехода в конкурсное производство.

Рассматриваемый ныне законопроект о внесении изменений в Закон о банкротстве кардинально меняет существовавший до этого более 20 лет институт несостоятельности [5].

В настоящее время законопроект о реформе банкротства проходит финальные согласования и по мнению главы Минэкономразвития до конца года он поступит в Госдуму.

Данный законопроект (№1172553-7) [5] находится в Госдуме уже с мая 2021 года, однако до сих пор не был рассмотрен даже в первом чтении по причине различных разногласий, вызванных лоббированием своих интересов крупнейшими российскими банками.

Авторы законопроекта декларируют, что вносимые поправки направлены на повышение эффективности процедур банкротства и расширение возможности применения реабилитационных механизмов в отношении должников.

Однако некоторые правоведы считают, что рассматриваемый законопроект не способен изменить ликвидационную направленность банкротства на восстановительную, носит максимально разрушительный характер как бизнеса должников, так и самой экосистемы банкротства, нивелирует права добросовестных кредиторов и направлен на формирование новых коррупционных механизмов влияния на процедуры банкротства.

Дополнительно стоит отметить, подразумевается достаточно короткий переходный период с выведением многих процессов на подзаконный уровень регулирования Минэкономразвития РФ, не внеся изменения в иные законодательные акты. Однако, стоит опять же отметить, при сложившейся ситуации и неактуальных изменениях в предложенном законопроекте Минэкономразвития РФ десятилетиями не может отрегулировать важные для процедур банкротства процессы.

Например вопросы страхования арбитражных управляющих, который достиг неразумных пределов, взыскания убытков, вознаграждения арбитражного управляющего.

В заключении стоит отметить, что реализация данного законопроекта в представленной редакции способна привести к существенным негативным последствиям: ограничению объемов кредитования экономики, а также снижению темпов деофшоризации экономики за счет ухода части бизнеса в иностранные юрисдикции, поскольку ряд дел могут быть перенесены в суды иностранной юрисдикции. Кроме того, с нашей точки зрения, необходимо создавать новую концепцию законодательного регулирования банкротства, соблюдая и продвигая принцип наименьшего регуляторного воздействия. Вышеназванные аргументы и систематизация позиций авторов приводят так же к выводам о том, что назрела необходимость кодификации законодательства в сфере банкротного права.