К вопросу о языковых правах в России и Казахстане

За последние три года правовое регулирование Российской Федерации в сфере языковых отношений претерпело ряд изменений: в Федеральный закон от 01.06.2005 г. № 53-ФЗ «О государственном языке РФ» в феврале 2023 года и апреле 2024 года были внесены новые положения; в июне 2025 года были включены «языковые» новеллы в несколько федеральных законов (о культуре, о защите прав потребителей, о государственной политике в отношении соотечественников за рубежом, об участии в долевом строительстве многоквартирных домов). В июне 2024 года Правительство утвердило Концепцию государственной языковой политики РФ, а в июле 2025 года Указом Президента № 474 были приняты Основы государственной языковой политики РФ.

Кроме того, правила об использовании языков в Российской Федерации содержатся в законах о рекламе, о средствах массовой информации, об образовании, о национально-культурной автономии, о гарантиях прав коренных малочисленных народов и других, и в них тоже время от времени вносятся изменения. Не надо забывать о законодательстве на уровне субъектов Российской Федерации, а также нормах, создаваемых органами местного самоуправления, которые вправе принимать решения, направленные на поддержку и развитие языков и культуры народов РФ, проживающих на территории муниципального образования, реализацию прав коренных малочисленных народов и других национальных меньшинств.

Вполне обоснованно с этой точки зрения выглядят заявленные задачи, и соответственно направления действующей государственной языковой политики России – проведение мониторинга состояния нормативно-правового регулирования отношений в сфере функционирования русского языка и языков народов России и его совершенствование.

Действительно, регулирование в рассматриваемой сфере весьма объемное, и его массив растет. Актуальным является кардинальное обновление Закона «О языках народов Российской Федерации», основа которого была принята еще Верховным Советом РСФСР в октябре 1991 года и поверглась многочисленным поправкам. В Казахстане сложилась во многом схожая правовая ситуация, с той разницей, что государство является унитарным. Закон от 11.07.1997 г. № 151 «О языках в Республике Казахстан» претерпел 37 «волн» изменений с момента своего принятия, в том числе 8 «волн» - за последние три года. В 2023 году Правительство утвердило весьма объемную Концепцию развития языковой политики в Республике Казахстан на 2023–2029 годы. Аналогично имеются и другие законы с «языковыми» нормами (об образовании, о масс-медиа, о рекламе и т.д.).

Знакомство с действующими законодательными и иными актами обеих стран демонстрирует отличающиеся цели языковой политики каждой из них: обеспечение «чистоты» русского языка и сбережение языков народов РФ, языковая адаптация иностранных граждан - в России; повышение удельного веса казахского языка и постепенный его перевод на латинскую графику - в Казахстане. В 2017 году был издан Указ Президента Республики Казахстан «О переводе алфавита казахского языка с кириллицы на латинскую графику», который предусмотрел постепенный переход на латиницу в течение нескольких лет. Обсуждаемым является положение русского языка в Казахстане. Согласно ст. 7 Конституции Казахстана 1995 года, государственным языком признан казахский. Русский язык не называется в конституционном тексте ни государственным, ни официальным, в ч. 2 данной статьи указано, что русский «наравне с казахским официально употребляется» в государственных организациях и органах местного самоуправления. То есть русский язык в Казахстане является не официальным, а «официально употребляемым языком».

Как разъяснил Конституционный Совет Казахстана (орган конституционного контроля), конституционная норма о том, что в государственных организациях и органах местного самоуправления наравне с казахским официально употребляется русский язык не означает наделение последнего статусом второго государственного языка (Дополнительное постановление Конституционного Совета РК об истолковании постановления Конституционного Совета РК от 8 мая 1997 года N 10/2).

Законы России и Казахстана перечисляют основные области обязательного использования государственного языка: деятельность органов государственной власти и местного самоуправления (и управления в Казахстане), делопроизводство и официальная переписка с гражданами, судопроизводство, опубликование нормативных правовых актов, наименование географических объектов, государственное образование всех уровней, средства массовой информации, реклама, информация для потребителей, международное сотрудничество и некоторые другие.

Есть и отличия, например, казахстанский Закон о языках регулирует использование языков в области науки, включая оформление и защиту диссертаций (ст. 17), соответствующие развернутые положения можно найти в Концепции развития языковой политики в Республике Казахстан (раздел 7). В наших Законе о языках и Законе о государственном языке упоминается научная сфера, но только в контексте исследований языков народов России и подготовки научно-педагогических кадров для образовательных организаций с русским языком за рубежом. В Федеральном законе «О науке и государственной научно-техни- ческой политике» от 23.08.1996 г. № 127-ФЗ говорится лишь о языке документов о присвоении ученых степеней и званий (ст. 4). В российском научном сообществе, особенно в последние годы, активно дискутируются вопросы целесообразности размещения и учета публикаций ученых из РФ в международных базах данных (Web of Science, Scopus и других). Фактически в России есть два языка научного общения – русский и английский [4, с.46], но о последнем наши законодательные акты о языках молчат.

Любопытно, что Концепция развития языковой политики в Республике Казахстан упоминает английский язык в своем тексте 43 раза и приводит данные соцпросов, по которым доля взрослого населения Казахстана, владеющего английским, в 2022 году составила 28,5% (при этом доля населения, владеющего русским, за тот же период насчитывала 90,4%). Среди целевых индикаторов государственной программы Казахстана предусмотрена доля населения, владеющего одновременно тремя языками (казахским, русским и английским). Для сравнения французский язык в Концепции встречается 4 раза, немецкий – 3. Это подтверждает тезис о том, что в большинстве стран мира в настоящее время английский повсеместно находится на вершине иерархии «иностранных» языков [7, с.28].

Документы государственного планирования, акты президента и правительства являются обычно более мобильным источником правовых норм, по сравнению с законами, с точки зрения скорости их принятия и отражения действующих общественных отношений в стране. Интересно проанализировать обновленное языковое регулирование наших двух стран на предмет актуальных тенденций в развитии языковых прав. В последние десятилетия все чаще говорят об отдельной группе (подгруппе) субъективных прав – языковых правах. Носителями таких прав могут быть как коллективные субъекты (республики в составе РФ, народы РФ, в том числе коренные малочисленные народы, малочисленные народы и этнические группы, не имеющие своих национально-государственных и национально-территориальных образований, этнические группы, национально-культурные автономии и т.д.), так и индивидуальные субъекты (граждане, иностранные граждане, лица без гражданства). Интересно, что ни Закон о языках народов РФ, ни Закон о государственном языке РФ, ни Закон о языках Казахстана, ни Концепции не используют термин «национальное меньшинство», только в более поздних Основах государственной языковой политики РФ от 11 июля 2025 года этот термин встречается один раз (п. 14). Среди субъектов языковых прав выделяют учащихся (обучающихся), родителей, учителей (преподавателей), пациентов и потребителей, получающих медицинские и иные услуги [6, с.191].

К какой же группе субъективных конституционных прав относятся языковые права – к личным (гражданским) правам или к социально-культурным правам?

С одной стороны, Конституции России и Казахстана почти слово в слово провозглашают право каждого на пользование родным языком, на свободный выбор языка общения, воспитания, обучения и творчества, причем эти положения идут вслед за нормой о праве каждого определять и указывать свою национальную принадлежность (ст. 26 и ст. 19 соответственно). Даже расположение этих статей практически идентично: они идут после статей о праве на неприкосновенность частной жизни, личную и семейную тайну, защиту чести и доброго имени, тайну переписки. После них следуют статьи о свободе передвижения, совести, слова. По формальному месту этих норм в тексте Конституций можно посчитать закрепляемые ими права личными. Да и по самой природе право на пользование родным языком и на выбор языка общения ближе к личным правам человека. С другой стороны, здесь есть два нюанса, о которых хотелось бы сказать. Во-первых, надо понимать, что (к нашему счастью) не все отношения между людьми являются предметом правового регулирования, тем более конституционного.

Можно поспорить с А.Н. Маркаровым, который в числе языковых прав называет «право на коммуникативное разнообразие, предполагающее право каждого на выбор произношения, словарного запаса, синтаксических конструкций и стиля» [6, с.193], так как выбор произношения навряд ли вообще регулируется правом. То есть большая часть нашего повседневного общения с близкими и друзьями находится вне пределов позитивного правового регулирования, соответственно она охватывается правом на неприкосновенность частной жизни, так называемым «privacy», границей, которую ни государство, ни какой-либо другой субъект не вправе пересекать.

И в этом смысле ряд языковых прав (прежде всего на общение и творчество на родном или ином языке) носят характер негативных свобод, которые человек в силах реализовать сам, без посторонней помощи, и которые защищают частное лицо от излишего вмешательства в его внутренний мир. Как справедливо отметил Конституционный Совет Казахстана, «Конституция не регламентирует функционирование государственного языка, официально употребляемого языка и иных языков в быту, в межличностном, внутриколлективном общении, в негосударственных организациях» (Дополнительное постановление Конституционного Совета РК об истолковании:

постановления Конституционного Совета РК от 8 мая 1997 года N 10/2). Не случайно наиболее распространенной языковой нормой в конституциях стран мира и в международных документах является общее провозглашение принципа равенства прав независимо от языка (российская ст. 19 Конституции, казахстанская ст. 14 Конституции, ст. 2 Всеобщей декларации прав человека, ст. 2 и 26 Международного пакта о гражданских и политических правах, ст. 2 Международного пакта об экономических, социальных и культурных правах и т.д.)

[5].

Во-вторых, сфера воспитания и особенно образования выходит далеко за рамки частной жизни лица, и здесь без позитивного регулирования и активных усилий государства (в широком смысле) не обойтись. Получается, что права на воспитание и образование на том или ином языке более близки к социальным правам человека и гражданина и встраиваются в государственную политику в этих сферах. Отсюда вытекают действия государства по созданию, организации, материально-техническому, финансовому, учебно-методическому, кадровому и иному обеспечению образовательных учреждений всех ступеней, начиная от муниципальных детских садов и заканчивая аспирантурой в государственных высших учебных заведениях.

Разумеется, есть частные, коммерческие дошкольные и учебные учреждения, но их деятельность во многом также регулируется государством через нормы публичного и частного права.

Например, ст. 16 Закона о языках в Республике Казахстан устанавливает, что «Республика Казахстан обеспечивает получение начального, основного среднего, общего среднего, технического и профессионального, послесреднего, высшего и послевузовского образования на государственном, русском, а при необходимости и возможности, и на других языках. В организациях образования государственный язык и русский язык являются обязательными учебными предметами и входят в перечень дисциплин, включаемых в документ об образовании». С этих позиций, регулирование языковых отношений образует как часть института конституционных прав человека и гражданина, так и часть института основ конституционного строя (конституционно-правового регулирования принципов государственной политики) в сфере воспитания и образования. Обычно это влияет на возможность через суд защитить свои языковые права, так как пределы судебного принуждения ограничены, когда речь заходит об осуществлении государственной политики и государственного финансирования.

Допускаем, что мы являемся свидетелями постепенного отмежевания языковых прав в отдельную группу (подгруппу) со своими характерными чертами. Забегая вперед, можно провести аналогию с процессом правовой институционализации и конституционализации информационных прав, исторической основой которым послужили свободы «первого поколения» - свобода выражения мнений и свобода слова. Произойдет ли это с языковыми правами, покажет время. Говоря о субъективных конституционных правах, надо иметь в виду, что нормы конституционного права содержатся не только в текстах конституций, но и в других источниках права (вплоть до муниципального уровня). Об этом гласит ст. 55 Конституции РФ: «Перечисление в Конституции Российской Федерации основных прав и свобод не должно толковаться как отрицание или умаление других общепризнанных прав и свобод человека и гражданина». Хотя, конечно, сам факт закрепления того или иного права в национальной конституции в значительной мере продвигает дальнейшее правовое регулирование и доктрину по тому или иному вопросу.

В завершение данного небольшого обзора хотелось бы обратить внимание на развитие правовой терминологии в рассматриваемой сфере.

Если сравнить тексты Закона о языках народов РФ и Федерального закона о государственном языке РФ с учетом поправок, во втором можно увидеть новые термины: «нормы современного русского литературного языка», «нормативные словари», «Национальный словарный фонд», даже Сеть «Интернет» встречается один раз (ст. 4.1). Терминология Концепции и Основ государственной языковой политики РФ более соответствует действительному положению дел: в них уже упоминаются цифровые технологии, системы правописания и автоматического перевода, онлайн-переводчики, поисковые системы, электронные СМИ, языковая адаптация иностранных граждан и т.п.

Что касается казахстанского опыта, хочется обратить внимание на употребление Концепцией развития языковой политики в Республике Казахстан на 2023-2029 годы выражения «языковой (лингвистический) капитал граждан». В частности, в разделе 4 «Видение развития языковой политики» провозглашается, что «современная языковая политика должна реализовывать гармоничную языковую политику, направленную на модернизацию казахского языка на основе латинской графики, дальнейшее повышение языковой культуры, а также развитие языкового капитала граждан, обеспечивая полноценную деятельность казахского языка как государственного». Это словосочетание в Концепции встречается еще трижды, правда, в Законе о языках в Республике Казахстан его нет, и что оно означает, в самой Концепции не поясняется.

Предполагаем, что речь идет о теории языкового капитала французского философа и социолога Пьера Бурдье (Pierre Bourdieu, 1930-2002 гг.). В своей работе «Формы капитала» (1986) Бурдье писал о культурном и социальном капитале, который человек может конвертировать в получение престижной должности и в другие личные преимущества [3]. Можно согласиться с тем, что знание языков вполне способно помочь преуспеть, особенно в многоязычном обществе [2]. Законодательные и иные акты России и Казахстана предусматривают целую систему обучения населения языкам, устанавливая среди прочего необходимость для государственных и муниципальных служащих проходить повышение квалификации на знание государственного языка. Особенно это актуально для Казахстана, где на практике многие документы разрабатываются государственными органами на русском языке и переводятся на казахский, который тем самым «стал лишь переводческим языком, не выполняя функции основного языка» (гл. 1 Концепции).

Таким образом, в последние годы в России и Казахстане активно выстраивается, «шлифуется» языковое правовое регулирование, которое включает не только конституционные нормы, но и законодательные отраслевые правила и государственные концепции и планы. Перед нашими странами в условиях глобализации и тотальной цифровизации общественных отношений стоят задачи по поддержанию и развитию, в первую очередь, государственных языков. В России особого внимания также требует сбережение языков народов РФ, так как многие из них находятся под угрозой исчезновения. Что касается языковых прав, то сейчас идет постепенный процесс их выделения в отдельную группу (подгруппу) в системе конституционных прав личности. По словам Х. Арсоса, по-прежнему не существует универсального понимания языковых прав [1, с.31].

Среди них можно увидеть права, которые по своей природе близки к личным (гражданским) правам человека, но в то же время языковые права в сфере образования имеют явно выраженный социальный характер и стоят на грани с основами конституционного строя.