Проблемы правового регулирования электронных доказательств в гражданском процессе России

Цифровизация всех сфер общественной жизни приводит и к изменению таких институтов, как судебная власть и правосудие. Коммуникация, деловая переписка, заключение сделок, ведение документооборота — все эти процессы сегодня в значительной мере осуществляются в электронной среде. Как следствие, обстоятельства, имеющие значение для разрешения гражданско-правовых споров, все чаще фиксируются и существуют именно в цифровой форме: в виде электронных писем, сообщений в мессенджерах, записей с камер видеонаблюдения, данных, автоматически формируемых информационными системами. Внедрение электронных документов в судопроизводство позволяет: сократить сроки рассмотрения дел, снизить судебные издержки, повысить доступность правосудия, оптимизировать работу судов [1, с. 57].

Однако отечественное гражданское процессуальное законодательство, демонстрирует заметное отставание от технологических и социальных реалий. ГПК РФ, закрепляя в статье 55 классический перечень средств доказывания (объяснения сторон, свидетельские показания, письменные и вещественные доказательства, аудио- и видеозаписи, заключения экспертов), не оперирует понятием «электронные доказательства» [2. с. 19]. Анализ статьи 71 ГПК указывает на то, что электронные документы относятся к письменным доказательствам, при этом к ним предъявляется единственное требование – они должны быть выполнены способом, позволяющим установить их достоверность [2, с. 20]. Отсюда вытекают две проблемы, требующие разрешения: форма представления электронных доказательств в суд и проверка подлинности представленных доказательств [3, с. 18]. Данный пробел вынуждает участников процесса и сотрудников судейского аппарата адаптировать электронные документы под доступные процессуальные формы, что порождает правовую неопределенность, возникновению противоречий в судебной практике и, как следствие, создает риски для обеспечения принципа состязательности и вынесения обоснованных решений [4, с. 199]. Говоря об электронных доказательствах, не стоит ограничивать их перечень только электронными документами. К их перечню относится значительный пласт и других объектов, например, записи камер видеонаблюдения, видеорегистратора или мобильного телефона.

В научной доктрине проблема электронных доказательств также является предметом дискуссии. А.Т. Боннер указывает на то, что де-факто электронные документы уже относительно давно используются в судебной практике, но правила использования данного средства доказывания не установлены.

Формально-юридический анализ статьи 55 ГПК РФ позволяет констатировать, что законода-:

тель не выделяет электронные доказательства в самостоятельный вид. Такой подход, с одной стороны, порождает отсутствие специальной правовой доктрины для цифровой среды, что создает смысловой пробел, а с другой — вынуждает правоприменителя использовать аналогию формы, подводя цифровые доказательства под традиционные категории. Чаще всего электронные доказательства пытаются представить в виде письменных доказательств посредством их предоставления в печатном читаемом виде или как вещественное доказательство, если ценность представляет сам электронный носитель как объект материального мира. Иные доказательства, такие как цифровые аудио- и видеозаписи, логично вписываются в соответствующий пункт статьи 55 ГПК РФ.

На сегодняшний день практические проблемы, затрудняющие использование электронных доказательств в судебном разбирательстве, в первую очередь, связаны с их достоверностью и допустимостью, включая идентификацию лица, предоставившего их в качестве участника процесса, кроме того, необходимо обеспечить безопасность и защиту персональных данных и другой ценной документации, передаваемой пользователем через телекоммуникационный канал связи.

Важным этапом стало введение в статью 71 ГПК РФ положения о том, что в суд могут быть представлены исковое заявление, ходатайство, жалоба и иные сведения в качестве электронного документа. Также статья была дополнена информацией, которая относит к содержанию письменных доказательств, в том числе, доказательственный материал, полученный через «Интернет» и подписанный электронной подписью. Благодаря этому норма стала результативно регулировать электронный документооборот в судах, однако в ее рамки не попадает огромный массив иных цифровых данных, таких как переписка в мессенджерах и социальных сетях, скриншоты, данные с публичных сайтов, логи систем, не подписанные ЭП [5, с. 74]. Для всестороннего рассмотрения данной темы нельзя оставить без внимания Постановление Пленума Верховного суда Российской Федерации № 57 от 26 декабря 2017 года. Таким образом, в настоящее время, механизм правового регулирования электронных доказательств носит точечный характер и не дает ответа на вопрос об их процессуальной природе как такового, а лишь создает исключения для наиболее формализованной его части, приравнивая его к письменному доказательству. Однако подобный подход не учитывает специфику электронных доказательств, главной особенностью которых является их зависимость от технических средств воспроизведения, уязвимость к модификации и сложность установления авторства.

Существенной проблемой применения электронных доказательств на практике строится вокруг двух фундаментальных процессуальных категорий, закрепленных в части 3 статьи 67 ГПК РФ, а именно на принципах допустимости и достоверности. Допустимость доказательства в судебном процессе связана с соблюдением предписанной законом формы и процедуры его получения (часть 2 статьи 55 ГПК РФ). Для электронных доказательств это порождает ряд неразрешенных вопросов.

Законодательство предусматривает различные формы предоставления доказательств: на материальном носителе (статья 71 ГПК РФ), направление через системы электронного правосудия (ГАС «Правосудие», «Мой арбитр», «Электронный страж») или портал Госуслуг (в соответствии с последними изменениями, внесенными ФЗ от 30.12.2021 № 440-ФЗ), а также указание на интернет-ресурс для непосредственного ознакомления суда. Тем не менее, отсутствуют общие технические требования к форматам файлов, методам их архивирования или обеспечению читаемости, что может вызвать трудности при приобщении к материалам дела. В судебной практике электронные доказательства принято классифицировать на несколько ключевых групп по их происхождению и форме. Первую группу составляют данные, возникающие в процессе цифровых коммуникаций: это метаданные и содержимое переписки, включая логи интернет-провайдеров, отчеты поисковых систем, электронную почту, SMS/MMS, а также сообщения из мессенджеров.

Вторую группу образуют электронные документы, среди которых выделяются формализованные документы, подписанные усиленной квалифицированной электронной подписью (УКЭП), самые убедительные, и иные договоры или акты, изначально созданные в электронном виде и представленные суду на физическом носителе. Третью обширную категорию представляют цифровые мультимедийные материалы — аудио- и видеозаписи, фотографии и скриншоты, которые могут быть зафиксированы как на материальных носителях, так и размещены в сети «Интернет», хотя и их монтаж так же возможен, особенно в эпоху нейросетевых технологий. Вопрос соответствия представленных доказательств их свойствам является центральным и наиболее сложным для цифровых данных и включает в себя несколько аспектов. Во-первых, идентификация отправителя (подтверждение отправителя) — это основное слабое место большинства видов электронного обмена информацией. Как точно подметил А.Т.

Боннер, «любой желающий может отправлять информацию по электронной почте под чужим адресом» [6, с. 137]. Данная проблема в полной мере проявляется в отношении SMS-сообщений и переписки в мессенджерах (WhatsApp, Telegram, Max). Суды справедливо требуют доказательств, причастности номера телефона или аккаунта в момент переписки к конкретной стороне спора. В противном случае, такие доказательства не могут служить основанием для установления юридически значимых обстоятельств. В настоящее время значительно усилен контроль за закреплением телефонного номера за конкретным абонентом.

Однако, этих мер не достаточно в полной мере [12].

Во-вторых, цифровой файл, в отличие от бумажного документа, может быть изменен незаметно. Простое нотариальное удостоверение скриншота или печатного документа не устраняет эту проблему, так как нотариус может не обладать экспертными знаниями в области компьютерных технологий, тем самым пропустив возможную подмену. Он лишь фиксирует наличие информации на экране в определённый момент времени, но не гарантирует её подлинность или неизменность с того момента, как она была создана.

В-третьих, в гражданском процессе сложился подход, при котором электронное доказательство, формально отвечающее требованиям допустимости, считается достоверным, если противная сторона не представит обоснованных и конкретных возражений относительно его фальсификации. Однако, такой подход возлагает на сторону, оспаривающую доказательство, непосильное бремя — доказывать технически сложный факт модификации данных, что зачастую требует проведения дорогостоящей судебной компьютерно-технической экспертизы.

Особую проблему в судебном процессе представляют такие доказательства, как скриншоты и распечатки веб-страниц. Суды последовательно занимают позицию, что они не могут рассматриваться как надлежащие доказательства, поскольку не являются официальными документами, а достоверность представленных в них сведений не имеет самостоятельного подтверждения. Схожие сложности возникают с использованием переписки из мессенджеров. Для ее признания допустимым доказательством судебная практика устанавливает ряд условий. К ним относятся: прямое указание в договоре способа обмена информацией как допустимым для взаимодействия сторон, системного и взаимосвязанного характера самой переписки, отсутствие возражений противоположной стороны против ее достоверности, а также подкрепление обстоятельств, изложенных в переписке иными материалами дела [6, с. 138]. Электронная почта в данной классификации занимает промежуточное положение. Если переписка велась с корпоративных адресов, указанных в договоре или на официальном сайте, суды чаще склонны считать ее допустимой. В случае использования личных почтовых ящиков требования к идентификации отправителя резко возрастают [7, с. 177].

Исходя из вышесказанного, судебная практика, пытаясь компенсировать законодательные пробелы, создает собственные, зачастую неписаные правила оценки электронных доказательств [8, с. 121]. Это приводит к непредсказуемости, когда исход дела может зависеть от субъективного восприятия судьей надежности того или иного цифрового канала связи, говорить о справедливом и полном решении невозможно.

Проведенный анализ демонстрирует, что регулирование электронных доказательств в российском гражданском процессе находится в стадии системной неопределенности. Ее причина — конфликт между динамичным развитием цифровых технологий и консерватизмом процессуального законодательства [9, с. 17]. Стремление воспринимать электронные доказательства и цифровые данные как традиционные виды доказательств не учитывая такие их уникальные свойства как зависимость от техники, уязвимость к изменениям, сложности с установлением автора и подтверждением неизменности является отражением не объективной оценки данного правового явления.

Наличие неурегулированных в действующем законодательстве вопросов по поводу использования электронных доказательств и определения их достоверности решается автоматически относит их разрешение к функционалу органов судопроизводства. Это ведет к непредсказуемости решений, субъективности оценок и может стать причиной нарушения принципа равенства сторон в судебном процессе.

Активное внедрение механизмов электронного взаимодействия граждан с судом (подача исков онлайн, получение решений) безусловно является положительным явлением. Однако, внутренняя «кухня» судопроизводства — этап исследования и оценки доказательств по прежнему остаются в рамках аналоговой эпохи. Цифровизация не должна сводиться только к электронной переписке; она требует фундаментального обновления механизма правового регулирования доказательственного права в Российской Федерации [10, с. 295].

С учетом вышеизложенного представляется вполне допустимым включить в содержание ста-:

тьи 55 ГПК РФ дефиницию понятия «электронные доказательства», определив их как сведения об обстоятельствах дела, полученные из цифровых источников (информационных систем, сетей связи, с носителей данных и т.д.) для восприятия которых требуются соответствующие технические средства.

Кроме того, необходимо законодательно закрепить основной перечень требований к предоставлению электронных доказательств. Например: указание способа и даты их получения, представление в форме, позволяющей проверить их неизменность, предоставление данных для идентификации источника (метаданные, сведения об аккаунте, IP-адресе), особые условия для доказательств из интернета (нотариальный протокол осмотра сайта или его заверенная копия, созданная с помощью специального ПО, фиксирующего метаданные).

Последовательная реализация указанных мер позволит устранить разрыв между цифровой действительностью (сложившимися общественными отношениями) и положениями действующих норм процессуального права. Создание адекватной, технологически нейтральной и процессуально защищенной системы доказывания — это не просто техническое улучшение, а необходимое условие для поддержания эффективности, доступности и справедливости гражданского судопроизводства в цифровую эпоху [11, с. 26].